Информационные технологии: взгляд вещателя

Термин «информационные технологии» уже стал неотъемлемой частью любого обсуждения на тему телевидения и радио. Эти слова не произносит только ленивый. Но насколько телевизионное сообщество готово к использованию этих технологий и в какой мере? Об этом и многом другом главный редактор журнала «625» Михаил Житомирский побеседовал с начальником Управления технического развития Всероссийской государственной телерадиокомпании (ВГТРК) Геннадием Константиновичем Качаловым.

Михаил Житомирский: Геннадий Константинович, словосочетание «информационные технологии» сегодня постоянно на слуху. Тем не менее, рискну предположить, что многие не очень отчетливо представляют себе, что это такое. В лучшем случае, понимание IT сводится к следующему: это что-то, связанное с компьютерами. Обратиться к Вам меня подтолкнул тот факт, что Вы были, пожалуй, одним из первых в России специалистов телевидения, кто еще в 1990-е годы высказал мысль, что телевизионное и радиовещание, равно как и производство, будет видоизменяться именно на базе информационных технологий. Что послужило основанием для такого предположения? Ведь на тот момент это было совсем не очевидно: и компьютеры были слабоваты, и концепции не было, и т.д.

Начальник Управления технического развития ВГТРК Геннадий Качалов

Геннадий Качалов: Конечно, это было не «яблоком Ньютона», а следствием изучения и сопоставления того, что показывалось на выставках, о чем рассказывалось в различных документах, на профессиональных форумах и т.д. Давайте вспомним: когда цифра пришла в телевидение и радио, многие посчитали, что цифровые технологии очень сильно изменили и телевидение, и радио. Но фактически само по себе внедрение цифры в эту сферу не привело к изменению технологии. Конечно, изменения были. Улучшились качественные показатели. Например, существенно возросла стабильность работы оборудования. Исчезла необходимость, в частности, в течение 30 минут прогревать камеры в студии, а потом каждые полчаса их перенастраивать. Улучшилось и общее качество. Но сама технология ничуть не изменилась: как был микшер, так он и остался, был видеомагнитофон — так он и остался, была монтажная аппаратная — так она и осталась. И процесс творческий тоже совершенно не изменился. Для журналистов, для редакторов, в общем, для творцов все осталось по-прежнему.

Да и само оборудование внешне тоже не очень-то изменилось. Все цифровое было где-то там внутри. А интерфейсы — дырки, в которые вставлялись кабели, остались теми же. Да, появились кадровые буферы, корректоры временных искажений, цифровая обработка сигнала. Но все это было чем-то неявным, не влияющим на идеологию построения телевизионных комплексов. Структурные схемы остались теми же.

Но все же приход цифры, произошедший в конце 1980-х — начале 1990-х годов, был важен. И вот почему. Цифровизация телевидения и радио привела к возможности представления звука и видео в цифровой форме. Это самый главный результат. Как только видео и звук появились в цифровой форме, они стали похожи на компьютерные данные. Ну а дальше — drug & drop, программные приложения для видеомонтажа или звуковой обработки и так далее.

До тех пор компьютерщики не имели отношения к телевидению. Но как только телевидение и радио стали существовать в цифровой форме, они сразу сказали: «Мы знаем, что делать с цифровой информацией. Ее можно сжимать, редактировать, изменять, передавать, хранить…» И вот тот момент, когда специалисты в области компьютеров стали проникать в сферу телевидения и радио — работать с цифровыми сигналами, вот тут-то в этой сфере и появились настоящие информационные технологии. Дальше пошли сети, серверы и все, что мы сейчас имеем.

Правда, когда компьютерщики «влезли» в телевидение, появилось множество форматов, стандартов представления сигнала, компрессии, еще чего угодно. А что говорить о количестве компьютерных фирм, больших и маленьких? Ведь каждый более-менее профессиональный компьютерщик — это уже фирма. Сколько появилось программных приложений! И прошли годы, прежде чем отсеялось все, или почти все, лишнее, прежде чем удалось договориться о каких-то общих правилах, подходах, пока появилась хоть какая-то стандартизация.

Телевизионных брендов было, по большому счету, около десятка. Это Sony, Panasonic, Thomson, Ampex, ну и ряд других, о которых все знали. Все микшеры, в частности, были примерно одинаковыми с точки зрения функциональности и интерфейсов. То же касалось камер, магнитофонов и т.д. А компьютерных программ для обработки видео и звука появилось ровно столько, сколько было фирм, занимающихся их разработкой. И все они отличались друг от друга. Для вещателей это представляло большую проблему. Вставал вопрос: что выбрать? Отработана или не отработана та или иная технология? То есть понимания еще не было, а систем уже много, и все они, на первый взгляд, хороши.

К счастью, этот период уже прошел. Сегодня кажется, что технические вопросы монтажа, записи, хранения и т.д. уже решены.

Но есть еще один очень важный момент. Ведь компьютерные технологии применяются и в других сферах человеческой деятельности, например в банковском деле, в различных видах промышленности, и сначала появились именно там, где приходилось иметь дело с большими числами: деньги, нефть, товары массового спроса, пуговицы хотя бы.

Если же говорить о внедрении информационных технологий в телевидение и радио, то здесь есть специфическая сложность. На мой взгляд, она обусловлена тем, что здесь предмет труда и его конечный продукт — не деревяшки или нефть, а телевизионная или радиопрограмма. То есть информационные технологии применяются здесь не к каким-то предметам, а к творческому продукту, который сам по себе является информацией. Вот в этом — суть и это, по моему мнению, самое сложное. И проблем здесь много. Одна из основных — инерция мышления. Человеку, который привык работать индивидуально, привык, что его блокнот, его компьютер, его съемочная кассета — это его персональные «орудия труда», привык работать ручкой или даже на компьютере — я имею в виду, в частности, журналистов, — наверное, непросто подчинить себя правилам единой системы, включающей сразу многих, даже неизвестных ему участников процесса создания аудиовизуальной программы. И эти участники смогут параллельно с автором иметь доступ к материалу, видоизменять его и т.д.

Одно же из основных преимуществ, предоставляемых информационными технологиями, — это коллективный труд создания, к примеру, новостного сюжета. Этот вариант несвойственен классической телевизионной школе. А информационные технологии направлены на то, чтобы весь процесс работы, от планирования, заказа ТЖК, фиксации того, кто, что и где снимал, перегонов, поиска в архиве и до монтажа, выдачи в эфир и архивирования — чтобы все это, выполняемое разными людьми, было общим информационным продуктом, в котором четко определен и описан вклад каждого участника. И вот здесь получается, что при внедрении информационных технологий они сами по себе требуют такого рабочего процесса, при котором имеют место некие общие правила в рамках группы сотрудников, целой компании, нескольких организаций, регионального объединения и вплоть до международного масштаба. И внедрить эти правила очень сложно. Подчас даже руководители творческих команд, когда речь идет о внедрении новых технологий, говорят: «Вы с журналистами поаккуратнее. Не надо их ломать!» Но не менять технологию нельзя, иначе — ничего не получится.

Есть еще один аспект, который очень важен и тоже сейчас затрудняет внедрение тех самых информационных технологий. В каждой компании существует свой процесс создания программ и их вещания — планирование, съемка, загрузка, монтаж, вещание, архивирование и т.д., то есть отдельные виды сервисов, которые нужно соединить в одно целое, и по технологии, и по информации. Но нельзя найти двух компаний, в которых эти процессы происходят одинаково и разбиты на одинаковые элементы.

Получается, что при внедрении информационных технологий нужно для каждой компании описать и специально для нее разработать весь технологический и информационный процесс. Это очень большой объем совершенно новой работы. Чтобы получить результат, нельзя просто фантазировать, нужно пользоваться какими-то наработками, стандартными решениями. А что мы имеем на сегодня? Каждый разработчик системы видит это по-своему. Стало быть, очень важно на нынешнем этапе (а этого еще нет) правильно, по возможности, согласованно описать типовые для всех сервисы. Ну, например, возьмем автоматизацию вещания. Именно в этой области информационные технологии раньше всего вошли в сферу телевидения. Казалось бы, сейчас все понятно. Говоришь «автоматизация эфира», и все примерно знают, о чем идет речь. Ядро уже стало классикой: сервер, расписание, as-run-log и т.д. Но один разработчик к этому ядру добавляет такую функцию, для работы которой нужна одна информация, а другой — этакую, и информация для ее работы должна быть иной. В итоге, в одной системе есть, например, и подготовка, и архивирование, а в другой — нет. Либо одна и та же информация в разных системах выходит в разных точках, и стыковка с периферией, в результате, представляет проблему.

Иными словами, если весь процесс телевизионного производства и вещания рассмотреть в виде неких элементов мозаики, то эти элементы должны складываться в общую картину без зазоров или нахлеста. Таких элементов, по большому счету, можно насчитать от 5 до 15, а на самом деле мы имеем ситуацию, когда у одного производителя элементы мозаики имеют круглую форму, у другого — квадратную, а у третьего — вообще треугольную. И сложить их воедино никак не получается — образуется либо зазор, либо нахлест. Нормально все получается только в том случае, если вся технологическая цепочка создается на базе оборудования и систем только одного производителя. Но «уши Ивана Ивановича приставить к носу Ивана Никифоровича» не получится. В том смысле, что состыковать систему ввода, автоматизации и т.п. одного производителя с программно-аппаратными средствами других в полной мере и быстро не удается.

Почему это большая сложность для вещателя? Если мы даже сможем сформулировать некое задание, требование того, что хотим, то, во-первых, это очень сложно сделать, потому что мы оперируем тем, с чем мы работаем, мы находимся в стереотипах того, что мы знаем. Особенно это касается сотрудников эксплуатационных подразделений. Даже если журналисты, редакторы, выпускающие, операторы очень хорошо знают существующую технологию, то им трудно отрешиться от этой технологии и перейти к другому пониманию процесса. Парадокс, но зачастую именно эти специалисты, кто сегодня героическими усилиями обеспечивает выполнение своих функций, являются самым трудно преодолимым барьером во внедрении новых технологий.

Но даже если мы опишем то, что хотим, и объявим конкурс на создание новой системы, то один разработчик предложит нам узнаваемое ядро с одним функционалом, а другой то же ядро предложит с отличным от первого набором функций. И если у нас уже есть некий комплекс с определенной конфигурацией, с какими-то интерфейсами и выходными данными, то обе эти системы будет трудно состыковать с этим комплексом, и причины в каждом случае будут специфическими. А «склеивать» все это должны будем мы — вещатели. Тем более что, как правило, интерфейсы являются закрытыми. И как нам «расколоть» одного поставщика, чтобы он открыл свои интерфейсы и мы смогли бы соединить все это с продуктом другого? Хорошо, если они договорятся между собой и сами состыкуют свои системы. К счастью, сейчас уже есть формат MXF, который поддержали все основные производители оборудования. Уже можно обмениваться данными между разными системами. Но MXF — это всего лишь оболочка, а не сама суть.

Это действительно очень большая проблема.

Европейский вещательный союз (EBU) даже создал специальную рабочую группу, и не одну, для того, чтобы определить и описать сервисы в телевидении, систематизировать и разграничить их, чтобы было понятно, что мы должны иметь в общем процессе на входе каждого сервиса и что будет на его выходе. С «железом» проще. Любую камеру — будь то Sony, Ikegami, Panasonic или JVC — без проблем можно встроить в любой телевизионный комплекс. Потому что интерфейсы стандартные и даже в инструкциях к камерам, на той странице, где приведены технические параметры, количество строк примерно одинаковое. Если бы такая же степень детерминирования функций была достигнута в сфере IT, то получился бы свободный хороший рынок, и вещатели не тратили бы время зря.

Возьмем для примера ВГТРК. Нам сейчас нужно модернизировать новостной комплекс. Его основа была создана в 1994 году. Сейчас заменили аппаратные средства. Теперь нужно менять технологическую схему именно на базе IT, иначе незачем было и оборудование менять. Но это сложно! Комплекс большой, многофункциональный. Мало того что нужно сформулировать требования, необходимо выбрать сервисы, которые до конца не определены. То есть, чтобы ответственно подойти к этому вопросу, мы должны выбрать платформу, которая поддерживает все эти сервисы, и каждая фирма предлагает свою. Но где гарантия, что та или иная компания сильна во всех аспектах? Может быть, она только начала разработку какой-то из подсистем и эта подсистема еще, что называется, сырая? Трудно найти компанию, которая одинаково хорошо создает все те элементы мозаики, о которых мы говорили.

А вещателям нужно найти способ понять, что у того или иного производителя хорошо, а что еще нуждается в доработке. Здесь не должен приниматься во внимание аргумент «нравится». Необходимо очень серьезное обучение вещателей новым подходам. Нужно отказаться от приобретения оборудования по принципу «нравится железка». Как у нас порой бывает? Приезжаем на выставку: «О! Хотим вот это! Покупаем!» Но надо сначала определить для себя, что необходимо получить от этой «железки» или софта, как они будут сопрягаться с тем, что уже имеется, и т.д. То есть из составления требований к функционалу систем вытекают требования к информационному слою и затем к конкретному оборудованию, и это чрезвычайно важно.

Для построения работоспособной, высоко интегрированной системы нужны стандартные открытые интерфейсы, которые еще не все найдены.

И вряд ли будут скоро найдены, потому что имеет место лоббирование и агрессивная реклама со стороны разных компаний.

Кроме того, если за разработку всего комплекса берется один производитель или интегратор, она становится очень сложной. Разумнее создавать платформу, на которой выстраиваются различные сервисы. Без такой платформы — невозможно. У каждого разработчика есть своя платформа. И если у одного нравятся три сервиса из пяти, а у другого — остальные два, то что — придется покупать обе платформы и их соединять самим вместо интеграторов? А где взять знания и силы? Именно это сейчас сдерживает внедрение информационных технологий.

Для производителя разработка платформы, адаптация к ней ранее созданных устройств и систем требует времени, усложняет комплекс и тормозит процесс внедрения. На мой взгляд, только отчаянный сегодня может заказать сразу всю платформу со всеми сервисами, блоками, подключаемыми модулями. К тому же это стоит огромных денег. Внедрение нужно проводить поэтапно, убедившись, что у всех, кто инсталлирует комплекс и будет его эксплуатировать, есть понимание того, что внутри него происходит. Иначе получится как у Марка Твена — гербовой печатью колоть орехи. Неправильное использование информационной системы приводит, во-первых, к сбоям в ее работе, а во-вторых, к разочарованию в самих информационных технологиях и откату к прежней модели производства и вещания. Здесь возникает еще один парадокс — отдельные технические решения на рынке меняются все быстрее (ежегодно), а время их включения в системы и отработки увеличивается до нескольких лет. Получается как в шутке: «Я не хочу покупать компьютер сегодня, потому что завтра он будет гораздо лучше». Это сильное противоречие, которое еще больше усложняет задачу вещателя в смысле выбора системы. Поэтому еще раз отмечу важность точного описания всех элементов системы, что позволит облегчить замену блоков новыми и преодолеть проблемы интеграции.

Сегодня все производители рекламируют масштабируемость, модульность, взаимозаменяемость в своих системах. Но зачастую пока это декларации. Не зря же в одном из документов EBU есть фраза, посвященная как раз внедрению информационных технологий: «Не верьте IT-департаменту — там могут ошибаться». Ведь если IT-разработчик пришел из другой сферы, где считают деньги, нефть или пуговицы, то он этот же самый подход постарается применить и к телевидению. И тут все может рухнуть, потому что в телевидении дело приходится иметь с людьми, причем не с клерками, которым все равно, как и что считать, а с творческими личностями.

Михаил Житомирский: Изменение телевизионных технологий произошло, фактически, революционным путем, если говорить о сроках. Насколько готовыми к этому оказались технические специалисты классической телевизионной школы? Ведь они зачастую до сих пор говорят на разных языках с теми, кого часто называют IT-people — компьютерщиками.

Геннадий Качалов: Это вопрос колоссальной важности и, не побоюсь сказать, мирового масштаба. Я имею основания утверждать это. Вопрос этот, пожалуй, только в России не очень активно обсуждается, а вот в EBU он стал одним из важнейших, в Азиатском вещательном союзе — тоже. Проблема вот в чем: изменение технологий приводит к тому, что необходимо кардинальное изменение методики обучения специалистов. Те, кто получил образование и опыт в рамках классической модели, стареют, и обучать их новому — занятие неэффективное, а молодые специалисты, хорошо знакомые с информационными технологиями, не знают классики. И на сегодня нет вузов, которые обеспечивали бы сбалансированное образование в этой сфере. И с этой проблемой — соединения понимания классической модели телевидения с новыми технологиями — сталкивается все мировое телевизионное сообщество. Современный специалист не обязательно уже должен разбираться в таких тонкостях, как PAL, SECAM, компонентный или композитный сигнал, но он обязательно должен понимать, чем телевидение как процесс отличается от всего остального. Пока этого нет; и очень часто люди, работающие на ТВ и хорошо разбирающиеся в компьютерных программно-аппаратных средствах, очень слабо ориентируются в телевидении как в технологическом процессе. В этом есть и вина телевизионного менеджмента, уделяющего мало внимания обучению IT-специалистов основам телевидения.

Лично я, когда начался переход на информационные технологии, определил для себя следующее: «Я — телевизионщик и про телевидение знаю почти все. Мне нужен компьютерщик, которого я смогу обучить телевидению в той степени, в какой посчитаю достаточным, и смогу это проверить. Но, как телевизионщик, я уже не смогу обучиться компьютерным технологиям в той мере, чтобы взять на себя ответственность утверждать, что я это знаю». Важно также, чтобы у компьютерных специалистов появился такой подход, как у классических телевизионщиков и радиовещателей. Ведь любой телевизионщик всю схему технологического процесса «от света до света» нарисует без всякого труда. К сожалению, не просто найти IT-специалиста, который с такой же легкостью начертит схему соответствующего информационного технологического процесса. А ведь информационный процесс затрагивает гораздо более широкую сферу: не только линейку «от света до света», а и некий многоплановый процесс от идеи и ее реализации до восприятия конечного продукта телезрителем, его реакции, рейтинга, возникновения новой идеи и ее реализации, и так далее.

Когда-то большим достижением для повышения «информационной насыщенности» телепрограмм считалось применение спецэффектов (две картинки) и электронных титров (вместо рукописных на картонках). Но сейчас в это понятие входит аналитическое дополнение информации о текущих событиях соответствующими историческими и энциклопедическими сведениями и архивными материалами, интерактивность, одновременное вещание контента в разных средах распространения: Интернет, мобильный прием и т.п. Все это основывается на том, что за рубежом называется repurposing, то есть перепрофилирование имеющегося контента для разных приложений вещания. А перепрофилировать контент можно только в том случае, если он помещен в информационную среду (IT), то есть оцифрован, описан, разнесен по критериям и мгновенно доступен.

Поэтому сейчас чрезвычайно важно классические понятия телевидения перевести в описание функционала, который требуется от информационной системы телепроизводства и вещания. На сегодня это не достигнуто. Потому и люди, работающие за камерами, магнитофонами, микшерами, не всегда понимают тех, кто сидит за системным компьютером. Они говорят на разных языках и подчас не доверяют друг другу. А нужен полный симбиоз.

Михаил Житомирский: А что Вы думаете по поводу того, что современным творческим специалистам теперь становятся присущи функции, ранее свойственные техническому персоналу? Например, настройка камер, черновой монтаж и т.д.

Геннадий Качалов: Это неизбежно. И это хорошо. Это предоставляет творческим работникам большую свободу, широкие возможности и недоступную ранее оперативность. Тот же оператор без техника может сам настроить камеру в соответствии со своими замыслами. Более того, он может сделать это дома, а придя на съемку, просто перенести настройки с карты памяти в камеру.

Нельзя понять тех журналистов, которые говорят, что они не будут заниматься монтажом. Он — телевизионный журналист! Многие забывают о том, что телевидение и радио — технотронные по происхождению, то есть они рождены техникой. Даже газетчики уже вовсю используют компьютерную технику. Что уж говорить о телевизионщиках! И это тоже проблема. В концепции современной новостной редакции — Newsroom — уже заложено, что каждый тележурналист на своем рабочем месте должен иметь возможность монтажа. Пусть в низком разрешении, но это монтаж. А у нас могут быть проблемы, потому что звучат слова о том, что «не надо слишком уж напрягать тележурналиста». Но ведь журналист получает в свои руки мощнейшие средства и может обойтись вообще без монтажера. Правда, только теоретически. Подавляющее большинство журналистов в России на сегодня просто не готовы воспользоваться этой возможностью хотя бы потому, что их этому никто не учил, и, что более важно, от них этого никто не требовал и, может быть, не собирается. Но это снова проблема менеджмента и образования, о которой мы уже говорили.

Только хотим мы этого или нет — обязательно произойдет если не полное слияние творцов и технических специалистов в составе творческих групп телевидения, то стирание очевидных граней между ними. Такова специфика информационных технологий. Более того, я уверен, что среди трех тысяч компаний, получивших лицензии на вещание в России, из которых 1200 — это телекомпании, только самая верхушка типа ВГТРК, «1-го канала», НТВ и нескольких других может позволить себе узкую специализацию сотрудников. Все же остальные, особенно небольшие региональные компании, скорее придут к этой модели.

Хотел бы еще сказать, что сдерживание развития информационных технологий в российском телевидении обусловлено еще, на мой взгляд, отсутствием корпоративного духа. Сейчас, условно говоря, в нашем телевидении есть две элиты: техническая и творческая. Причем техническая сама делится на две группы: классическую и новую — компьютерную. Если эти три кита и дальше пойдут тремя разными курсами, то нам еще долго придется ждать реального внедрения IT в телевидение. Мировой опыт показывает, что успех приходит туда, где эта идея приобретает первостепенное значение для высшего, то есть нетехнического руководства компании.

Вот небольшой пример: более десяти лет назад, когда мы выбирали журналистскую компьютерную систему для «Вестей», руководитель одной новостной телекомпании в Англии нам сказал: «Чтобы заставить журналистов работать на компьютерах вместо пишущих машинок, я лично выбрасывал машинки из окна». Вопрос: кто в компании может позволить себе выбрасывать из окна материальные ценности? Ответ: только первое лицо, распорядитель кредитов. Для этого должно быть доверие к новым технологиям, воля и решимость руководства.

Это тем более важно, что внедрение IT, как правило, влечет за собой даже изменение структуры компании — перераспределение функций, образование одних подразделений и ликвидацию других.

Михаил Житомирский: Геннадий Константинович, давайте представим себе такую ситуацию, которая, на мой взгляд, довольно часто имеет место и в реальной жизни. Предположим, что есть некая телекомпания, руководство которой осуществляет достаточно грамотный в вопросах управления, но далекий от техники человек. И все хорошо: в эфире отличные программы, финансовые доходы от рекламы достаточны, все, как говорится, в шоколаде. Но руководитель технического департамента компании видит, что грядет катастрофа, поскольку оборудование, а главное — технологии, устарели. Как ему убедить далекого от техники главу компании в том, что надо инвестировать средства — и немалые — в модернизацию?

Геннадий Качалов: Это очень важный вопрос и мне неоднократно приходилось участвовать в обсуждениях на эту тему. Здесь, на мой взгляд, есть три варианта развития событий.

Первый — это развитое рыночное общество, в котором если компания не успела за развитием технологий, или даже при наличии технических достижений допустила экономический промах, она исчезает с игрового поля. Например, среди производителей средств для вещания успешные компании постоянно поглощают более мелкие, но обладающие тем, чего нет у них — какими-то современными разработками, до которых у «китов» пока не дошли руки. В развитом коммерческом рынке битва идет даже за проценты прибыли.

Второй вариант имеет место у нас: не настоящий рынок, другая мотивация, и бьются не за единицы, а за десятки и сотни процентов. Думаю, что среди полутора десятков ведущих каналов вряд ли найдутся те, которые высчитывают эффективность до процента и живут только на заработанные ими самими средства. Наверное, получают деньги еще из каких-то источников. Но этот второй вариант тоже позволяет компаниям продолжать существовать, даже если они работают неэффективно или не принимают эффективных решений.

И третий — государственные вещательные компании. Они во всем мире всегда поддерживались, и, думаю, будут поддерживаться госбюджетом или обществом. Потому что это не только политический, но и социальный вопрос.

Как мне представляется, в нашей стране первый вариант объективной жизненной мотивации внедрения IT пока не очень актуален и потому вопрос о том, как убедить руководителя в необходимости модернизации, трансформируется в вопрос: «Есть ли на это свободные средства?». Если ответ на этот вопрос по остаточному принципу будет найден, то, возможно, и на исходный — тоже. Пока мне не известна у нас ни одна компания, которая ушла из рейтинга или с рынка из-за того, что вовремя не внедрила IT.

Михаил Житомирский: Может ли кто-нибудь в настоящее время в полной мере осознать весь тот потенциал, которым обладают информационные технологии, реализованные в телевидении? Ведь сегодня, как мне кажется, они используются в этой сфере в лучшем случае на 10…15%.

Геннадий Качалов: Согласен с такой оценкой. И наши вещатели, и общество в целом, действительно, еще не осознали важность внедрения IT в сфере телерадиовещания, и здесь мы отстаем от других новых медиасред, таких, как, например, Интернет. И если эффект внедрения IT в телерадиопроизводство еще для многих не очевиден, то, на мой взгляд, совершенно очевидны потери и вещателей, и общества от того, что информационные технологии практически совсем не внедряются в архивах. Это не только информационное обеднение нашего текущего эфира, не только недостаточное представление нашей истории нынешним поколениям, но и даже угроза безвозвратной утраты ценнейших фондов, многих сотен тысяч часов телерадиопрограмм, накопленных в центральных фондах и архивах и в сотнях региональных архивов.

Парадокс: Вы, если захотите, сможете в какой-либо библиотеке найти практически любую газету за любой день со дня ее выхода и прочитать ее от корки до корки со всеми факторами времени, но вы нигде не найдете полного эфира радио или телевидения ни за один из дней за все десятилетия их существования. А ведь радио по известному определению — это «газета без бумаги и расстояний», а телевидение по определению БСЭ — «самое действенное из средств массовой информации». Теперь информационные технологии позволят нам это сохранить и сделать доступным обществу.

Однако внедрять IT-архивы очень непросто. Думаю, что будет идти волнообразный процесс. Даже в мире наблюдается некоторое замедление в этой области. Одна из причин состоит в Human Resistance — факторе человеческого сопротивления, инерции мышления людей. В нашей стране мы никогда не придавали значения этому, пытаясь просто заставить людей что-то делать. И даже сейчас этот фактор, как правило, не учитывается при рассмотрении проектов внедрения новых технологий. За рубежом же он является одним из важнейших рассчитываемых факторов риска. И если расчет показывает, что персонал компании пока не готов воспринять новые идеи, их реализация откладывается до лучших времен и ведется воспитание и обучение персонала.

Но все равно будущее за информационными технологиями, доля которых в телевидении будет неизменно расти. Иначе просто и быть не может. Это вопрос времени, культуры общества, уровня менеджмента и т.д.

Михаил Житомирский: Ну и в завершение, какая работа сейчас проводится в ВГТРК в свете того, о чем шел разговор?

Геннадий Качалов: На одном из первых мест стоит модернизация новостного комплекса. Есть проект, есть всеобъемлющие требования. Но этот проект достаточно дорог. На первом этапе планируется модернизация аппаратной части комплекса. А программная часть будет выполнена вторым этапом, надеюсь, в следующем году. Мы стараемся сделать так, чтобы эта будущая программная надстройка естественным образом легла на новую аппаратную платформу, потому что работа идет в рамках общего проекта, в котором эти информационные слои предусмотрены.

Вторая, но не менее важная задача — перевод архивов на новые технологии. Это тоже требует значительных средств, но это обязательно нужно сделать.

В плане стоит и объединение архивов в одну систему. В будущем архивы всех телекомпаний России должны стать общественно доступными, в том числе и на коммерческой основе. К примеру, спрос на архивные материалы итальянской телекомпании RAI вырос в три раза после того, как эти материалы были оцифрованы. Это дало не только доступ к интересным старым программам, но и экономию при наполнении эфира.

Надо понимать, что масштабы работ, которые надо было бы провести ВГТРК, огромны в силу размеров нашей компании. Поэтому работы идут медленнее, чем хотелось бы. Тем более что в некоторых областных ГТРК стоит оборудование чуть ли не 20-летней давности. И сейчас с соответствующими министерствами прорабатывается вопрос большой целевой программы, которая позволит полностью перестроить систему государственного телерадиовещания России.

В целом же мы хотим объединить все компании, входящие в структуру ВГТРК, в плане информационного обмена, который, в первую очередь, необходим для планирующегося к запуску нового новостного канала, а также может быть интересен для канала Russia Today. А для этого нужно поднять уровень региональных компаний. И без информационных технологий сделать это невозможно.