: архив : архив журнала "Звукорежиссер" : 1999 : #1

Как записывают джаз в России
Константин Волков

С тех пор, как рухнула вместе с Союзом госмонополия на издание звукозаписей, российский джаз в этом смысле (равно как, впрочем, и в любом другом) оказался предоставлен самому себе. Осталось только вздыхать о временах, когда трижды руганная "Мелодия" все ж таки, понукаемая и взбадриваемая отдельными членами своего худсовета, выпускала несколько десятков джазовых записей в год. Новым же фирмам звукозаписи (или, как теперь говорят, "лейблам") в массе своей джаз и даром оказался не нужен. Отдельные записи погоды как не делали, так и не делают. И в год сейчас в России выходит не более трех десятков альбомов российских джазменов. Чуть меньше - за рубежом.

Тем не менее, джаз продолжают записывать пусть это теперь делается не централизованно и не на государственные деньги.

Выпущенных отечественными фирмами записей (или, как тоже еще говорят, "релизов") пока слишком мало, чтобы вычленить какую-либо звукорежиссерскую школу, специфическую именно для российского джаза. Джаз пишут на слишком разных студиях слишком разные звукорежиссеры. И слишком по-разному. Однако начинать разговор когда-то надо.

Основная сложность очевидна. Джазовый состав - традиционный джазовый состав, я имею в виду - невозможно записать не "живьем", а поканально, как это делается в поп-музыке. Мертвечина получится. Джазовое исполнение не существует без живого, непосредственного контакта исполнителей друг с другом. Нельзя записать сначала барабаны, потом контрабас, потом поставить саксофониста и сказать - давай, мол, солируй-импровизируй. Не выйдет ничего!

Поэтому задача записать джазовый состав - пусть даже квартет или трио - в небольшой по размерам "бюджетной" студии вырастает для звукорежиссера в необходимость настоящей эквилибристики, в попытках акустически изолировать, ("отсечь") барабаны, грамотно развести инструменты и в то же время не нарушить их естественного баланса, естественной динамики. Впрочем, точно такие же проблемы встают и в больших студиях - и, увы, далеко не всегда решаются удовлетворительно.

Вот характерный пример из недавнего времени.

"- Когда я в 97-м привез в Россию барабанщика Лэнни Уайта и контрабасиста Эдди Гомеса, - говорит тенор-саксофонист Игорь Бутман, - мы с пианистом Андреем Кондаковым обнаружили, что в расписании тура есть один свободный день. Мы использовали его для того, чтобы сделать запись квартета на студии концерна "Мосфильм" (впоследствии запись вышла в формате CD "Jazz 4 х 4" на лейбле Prestige Records студии "Союз" К.В.). Я с самого начала удивился тому, как нас озвучивали мне на саксофон поставили два каких-то "левых" Sennheiser'а, Эдди на контрабас и того хуже... Я спросил саунд-продюсера Василия Крачковского - почему это делается так? Он уверил, что все будет отлично. Естественно, получилось не очень. Все размыто, барабаны звучат вообще как в сарае... Полное впечатление было, что они там вообще джаз писать не умеют... Я потом не знал, как американским участникам этот диск показать".

Аркадий Шилклопер

Эмоциональный Игорь кое в чем прав: умея качественно записать поп-музыку, звукорежиссер вовсе не обязательно справится с джазовой записью.

А вот пример противоположный.

"- Последняя запись Moscow Art Trio, - рассказывает всемирно известный валторнист Аркадий Шилклопер (он участвует в этом трио вместе с московским энтузиастом русского фольклора вокалистом Сергеем Старостиным и живущим в Осло пианистом Михаилом Альпериным) - делалась на сцене театра в Осло. Миша Альперин, продюсировавший эту запись, с самого начала поставил сложнейшую задачу: чтобы в живую ткань того, что мы спонтанно или подготовленно сыграем на сцене (без публики, понятно), потом мы же сами смогли вписать еще какие-то партии! Мне приходилось записываться в Осло, когда записи квинтета Миши Альперина с моим участием продюсировал сам Манфред Айхер для компании ЕСМ. Это было очень тяжело, мы играли в раздельных кабинках и, хотя вдалеке видели друг друга, слышали только через наушники. Здесь же все было по-другому, мы играли рядом, видели и ощущали друг друга. Все это писалось на многодорожечный хард-диск рекордер, который потом был перенесен на легендарную студию Rainbow, и мы вписывали еще какие-то звуковые пласты и получалось легко, органично. Потом Миша сводил это вместе с известным мастером Яном-Эриком Консхаугом. И вот результат: наш альбом "Music", который из этого получился и был выпущен на немецком лейбле Jaro, выдвигается на какую-то европейскую награду по звукорежиссуре - сам еще, правда, не знаю, на какую..."

Надо заметить, что Аркадий весьма активен как звуковой экспериментатор. Его первый полностью сольный альбом "Hornology" ("Наука о валторне", RDM, 1997; в названии, обратите внимание, обыгрывается каламбур со словом "хронология" Прим. ред.) был записан весьма сложным образом. Музыкант использовал семплер Lexicon, куда в режиме реального времени вгонял один за другим валторновые голоса, и работающий в паре с ним секвенсор. Полностью выстроив 3-4 голосный аккомпанемент, он начинал импровизировать поверх него. Большая часть материала, кстати, была записана не в студии, а в реставрировавшемся тогда храме Ново-Иерусалимского монастыря под Москвой, в помещении, обладающем уникальной акустикой. Задачей звукорежиссера Кирилла Зиновьева, записывавшего этот проект, было сохранение в записи этой акустики с роскошной, почти десятисекундной естественной реверберацией. Запись в Ново-Иерусалимском монастыре делалась на 8-канальный ADAT, на который прописывалось три канала: основной моносигнал с валторны Аркадия (электретный микрофон Shure), плюс два сигнала с двух Shure SM58, которыми снималась акустика помещения. Эти два микрофона были установлены в разных концах помещения реставратором, работавшим в храме: он утверждал, что только он знает все секреты акустики этого помещения. Сведение и монтаж осуществлялись на ProTools.

Сейчас Шилклопер готовит для новой джазовой фирмы звукозаписи Boheme Music второй сольный альбом, где стремится раскрыть уже не столько возможности валторны, сколько возможности всего своего арсенала, а он владеет еще флюгельгорном, альпийским рогом, вагнеровской тубой, редким видом охотничьего рожка корно ди каччио, да мало ли еще чем! Только что он завершил запись композиции, где один играет на восьми альпийских рогах. Естественно, инструмент он записывал один, он у него один и есть, эдакая "водосточная труба" длиной почти в четыре метра. Запись делалась наложением, на 16-канальный аналоговый Tascam MSR-10. Аркадий предвидит теперь массу сложностей со сведением этого материала.

Очень много джазовых записей в последние два года делалось в московской студии "Гранд", ранее работавшей в тандеме с радиостанцией "Ракурс". В павильоне студии музыканты могли сыграть живой концерт непосредственно в прямом эфире радиостанции. Потом станция прекратила вещание, но студия работает, накопив весьма интересный опыт.

"Когда мы начали транслировать из студии живые джазовые концерты, - рассказывает звукорежиссер Ольга Мошкова, - я столкнулась с массой технических проблем: за ограниченное время, отводившееся на настройку звука, нужно было в маленьком (30 м2) тон-ателье и расположить музыкантов так, чтоб они нормально взаимодействовали, не мешая друг другу, и отстроить такую "звуковую картинку", чтобы она была пригодна для эфира и в то же время имела самостоятельную ценность для звукозаписи".

Анатолий Герасимов в студии "Boheme Music"

Чаще всего удавалось решить обе задачи. Например, саксофонист и флейтист Анатолий Герасимов, проживший в Нью-Йорке два с лишним десятилетия, по возвращении в Москву трижды выступил в прямом эфире у Ольги со своей новой московской группой.

"Я отдельно озвучивала флейту Анатолия, отдельно сопрано-саксофон, - говорит Ольга, - Отделила его от барабанов легким передвижным щитом. На саксофон поставила вокальный CAD Equitek, в студии не так уж много микрофонов, это был обычный ход. На флейту "старую рабочую лошадку", Shure Unisphere. При этом у меня были одновременно барабаны и перкуссия, соответственно Дима Севастьянов, сейчас один из лучших московских барабанщиков, и ветеран Юрий Генбачев из оркестра Кролла. И еще бас-гитара и клавишные, но уж их-то я пустила в линию, так что играли все в наушниках".

"Это совсем не то же, что обычная студийная запись, - считает сам Анатолий Герасимов. - Обычно приходится бороться со студией, с тем, что играешь как бы в пустоту. А здесь, в прямом эфире, был совершенно особенный нерв. Ощущаешь аудиторию, хоть ее и не видишь".

"Большую часть концертов мы записывали прямо на DAT, - говорит Ольга Мошкова. - То есть все сведение, собственно, происходило в момент исполнения - как в классическую трансляционную эру. Я специально изучала классические аналоговые записи конца 50-х. Конечно, там звукорежиссеры (точнее, звукоинженеры) имели дело с гораздо большими павильонами. Помню знаменитую фотографию, где Дюк Эллингтон в перерыве читает газету в павильоне студии, эдаком спортзале высотой метров десять. Но вот, к примеру, записи Колтрейна "атлантиковского" периода инженер Том Дауд делал прямо в офисе фирмы: сдвигал мебель, расставлял микрофоны, и получалась запись, которую я слушала, как учебник".

Из трех концертов Герасимова было отобрано около дюжины лучших номеров, и год спустя они вышли на той же "Богеме" (альбом называется "Yes!"). А Ольга в этой же студии только что завершила запись еще одного проекта. Бас-гитарист Александр Ростоцкий по заказу Boheme Music спродюсировал запись уникального аккордеониста Владимира Данилина. Запись совсем свежая, вышла в середине декабря 1998 года.

"- Очень непростая работа, - говорит Ольга. - Аккордеон в джазе, мягко говоря, не очень распространенный инструмент, а у Данилина еще и очень своеобразная индивидуальная манера игры. Он активно использует клавиши как какой-то перкуссивный инструмент, время от времени громко щелкает ими, как по какому-нибудь реко-реко. Альбом четко делится на две части: в одной аккордеону аккомпанируют только бас-гитара Ростоцкого и гитара Алексея Алексеевича Кузнецова, во второй играет квартет Данилин, Ростоцкий, барабанщик Эдуард Зизак и Яша Окунь (сын известного пианиста Михаила Окуня), который играл на настоящем Rhodes Piano. Кстати, совершенно волшебный инструмент - благородный аналоговый звук, никакая "цифра" не может синтезировать этого хрустального звучания. В трио я озвучивала гитару и аккордеон двумя старыми добрыми ламповыми микрофонами ЛОМО - сказочные приборы, дают звук неслыханной прозрачности. Бас же снимала "басовым" AKG 112. С квартетом пришлось больше возиться, потому что Эдик Зизак - барабанщик оркестровый, играл у Кролла, и динамика игры у него очень мощная. В одном акустическом пространстве с аккордеоном это не то чтобы создавало проблемы, но заставляло искать сложных частотных решений при сведении..."

В Москве очень мало режиссеров, специализирующихся на джазе. Гораздо чаще качественную и творчески значимую запись удается сделать, скажем, тем, кто специализируется на записи академической музыки. Рассказывает звукорежиссер студии "777" Денис Жалнин:

"- Я джаз никогда раньше не писал. И вот так случилось, что в мою студию, где я всегда записывал только академических музыкантов, пришел делать альбом джазовый пианист Борис Прусаков. Я был очарован его игрой. Хотя выразительный язык джаза для меня был не очень понятен, но удивительное туше Бориса, его свободное владение широчайшим динамическим диапазоном, глубокое гармоническое мышление меня привели в восторг. Смею надеяться, что этот восторг передался в записи..."

Сольный альбом Бориса Прусакова (он только что вышел на лейбле Gala Records под названием "Тихие ночи") - одна из немногих в отечественном джазе сольных фортепианных работ (кажется, после виниловых пластинок Леонида Чижика и единственного сольного CD Михаила Альперина ничего и не выходило). Удивительно стильная запись фортепиано по-академически закутано в легкую реверберацию, но при этом звук снят так, как принято в джазе - достаточно близко к струнам, поэтому туше звучит по-джазовому остро. Денис записывал Бориса Прусакова в "кирхе", то есть в бывшей студии "Мелодия". Для записи рояля он использовал семь микрофонов Neumann. Одна пара (АВ) озвучивала рояль вблизи: один микрофон над струнами верхних октав, другой над басовыми струнами. Над серединой рояля был установлен стереомикрофон Neumann SM. В 15 метрах от рояля была установлена еще одна средняя пара АВ, и такая же пара, только не с кардиоидной, а с "восьмерочной" диаграммой направленности - дальняя. Никакой искусственной реверберации ни при записи, ни при сведении не вводилось. Единственная обработка сигнала при сведении - легкая компрессия по высоким частотам.

Собственно, из тех, кто активно работает в Москве сейчас, специализирующейся себя на джазе считает едва ли не одна Ольга Мошкова. За последние два года у нее вышло шесть джазовых альбомов (три на "Богеме", один на "Союзе", один на RDM и один литературно-музыкальный диалог писателя Андрея Битова и новоджазового фаготиста Александра Александрова был опубликован в Германии) и готовятся к выходу еще два. Так что, говорить о какой-то отечественной школе джазовой звукорежиссуры пока рано. И, тем не менее, явление это есть: невзирая на экономические неурядицы, джаз продолжают записывать и выпускать. "Богема" уже выпустила семнадцать наименований и до Рождества планирует еще десяток, выходят джазовые записи на "SoLyd Records" и на авангардном лейбле "Длинные руки", все еще не сдается новосибирский джазовый форпост - "Ermatell Records", выходят джазовые CD в Петербурге. Так что, тонкая джазовая прослойка в отечественном звуковом деле, почти захирев в первой половине десятилетия, вновь нарастает. Даст Бог, через несколько лет речь уже сможет зайти и о какой-то специфически российской манере писать джаз...