: архив : архив журнала "Звукорежиссер" : 1999 : #7

"Песняры в студии"
Рафик Рагимов

1 сентября исполняется 30 лет белорусскому ансамблю "Песняры". Трудно переоценить значение этого коллектива и его творчества для развития нашей эстрадной музыки. В этом номере мы помещаем два материала, посвященные разным аспектам их творчества. В этой статье ветеран нашей звукорежиссуры Рафик Рагимов рассказывает о своей работе над двумя пластинками "Песняров" - "Народные песни" и "Гусляр", - записанными на фирме "Мелодия" в 1979-1980 годах.

До "Песняров" я уже работал с вокальными группами - грузинскими "Диэло", "Орэра", азербайджанским "Гая". Но звук, манера пения у "Песняров" совсем другая, и мне было особенно интересно попробовать с ними работать.

Рафик Рагимов в студии "Мелодия"

Уже при первой встрече я понял, что "Песняры" точно знают, чего хотят, что должно получиться в результате.

Особенно большое впечатление на меня произвел, конечно, Владимир Мулявин. Это Богом созданный талант, просто гений. Не от мира сего человек... Он пришел в студию, встал перед ансамблем, и стало ясно, как люди могут работать. Профессионализм в крови у этого человека. Но и работали "Песняры" просто адски. Подолгу над мелкими нюансами. А ведь они эти вещи много раз исполняли в концертах. Но для студии репетировали заново и отдельно.

Запись применялась многодорожечная. Использовались 24-дорожечные Studer и Otari, английский пульт Amek. Обработки тогда, 20 лет назад, было не так много, и только аналоговая. Ревербератор листовой был один, и стоял он в подвале "Мелодии". Компрессоры я применял не очень много.

Зато микрофоны были шикарные - ламповые Neumann 47. Для вокала нет ничего лучше.

Технологически запись производилась с наложением. Но не как сейчас, когда все пишут по одному: барабаны, потом бас и так далее. Нет, ритм-группа записывалась целиком, а в большинстве случаев и весь инструментальный состав одновременно. Я старался записывать "Песняров" как можно больше сразу всех вместе, как на концерте, тем более, это для них было привычно. Все инструменталисты были отделены друг от друга перегородками, это обычная практика. Барабанщик находился в отдельной кабине, остальные включались в линию или в комбики. Бас, например, писали в линию, без комбика, а гитаристы использовали комбики. Все музыканты были в наушниках, но я старался расположить их так, чтобы они видели друг друга. После того, как инструменталисты записались, приходила вокальная группа в свою кабину, вокалисты надевали наушники и начинали работать.

Вокалистов записывали каждого на свою дорожку, или в некоторых случаях, солиста на отдельную дорожку, а вокальную группу - на два три микрофона. Иногда пять вокалистов писали на четыре микрофона, специально для общего звучания. Жесткой технологии не было, каждый раз выдумывали что-то новое, пробовали разные варианты звучания.

Главной своей задачей я считал - взять от ансамбля максимальную информацию, чтобы потом, уже в спокойной обстановке, работать над сведением.

Рафик Рагимов и звукоинженер Виталий Иванов

Скажем, первая песня на диске "Народные песни" - "Перепелочка", большая вещь, минут на десять-двенадцать. Сначала весь ансамбль играл вступление, затем шла флейта, затем соло скрипки, а потом вступала вокальная группа с инструментальным сопровождением. Так вот, все это игралось живьем, без всяких наложений! "Насквозь"! Да наложением это и не запишешь, темп можно сбить.

Мастерство "Песняров" проявлялось и в том, что мы писали довольно мало дублей, особенно с самим Мулявиным, с Леонидом Борткевичем, тоже очень хорошим певцом. Все очень просто, - когда люди подготовлены, "в материале", точно знают, чего они хотят, работа идет очень быстро и легко. Поэтому дубли были связаны с какими-то случайными моментами, например, запершило в горле - с кем не бывает после нескольких часов работы. Тут же отматываем ленту назад, и с тех же слов записываем дальше.

Но это относилось к сольным вещам. Там, где многоголосие, там все пелось только вместе. Никаких наложений голоса на голос, как это делают сейчас, у "Песняров" не бывало - только вместе, живьем, как на концерте. Бывали и такие варианты, когда, например, инструменталисты, записав свои партии, тоже пели с вокальной группой, например, скрипач пел нижний голос.

Я вообще очень люблю приближать студийную работу по возможности к концертной. Я ведь и до "Мелодии" работал как "живой" звукорежиссер, и сейчас много работаю. И музыкантам понятнее работать в студии, как на сцене, у них тогда настроение совсем другое.

Расстановка микрофонов была разнообразной. Не всем инструментам и вокалистам ставили микрофон рядом, иногда в микрофон попадал звук от отдаленного источника, но не по ошибке или случайно, а специально, и получался интересный эффект. Принцип "один человек - один микрофон" - это не творчески, это примитивно.

Слева направо: Валерий Дайнеко, Леонид Борткевич, Владислав Мисевич, Анатолий Кашепаров, Владимир Мулявин

Выше я упомянул эпизод, когда пять вокалистов записывались на четыре микрофона. Один голос был ведущий, и он писался на отдельную дорожку, а второй и третий - в общий микрофон, четвертый и пятый попадали в свои микрофоны, а иногда четыре голоса пели в три микрофона, как бы между ними, и получалось звучание большого хора. Я, конечно, мог бы и каждому поставить отдельный микрофон, но тогда это звучало бы слишком близко и конкретно. А цель была - более обобщенное, широкое звучание. Так что четыре микрофона писали и на две, и на три, и на четыре дорожки.

Все музыканты, инструменталисты и вокалисты, работали в наушниках. Вокалисты вообще старались стоять так, как они привыкли стоять на сцене, в таком же порядке. Так им удобнее, привычнее, и так они лучше слышали друг друга. Некоторые даже снимали наушники, особенно в a cappella, когда не надо было слушать инструментальное сопровождение, или прикладывали наушник только к одному уху.

Применял я и редкий тогда прием double track, то есть записывал вокалистов по два раза на параллельные дорожки, а потом микшировал как два разных голоса. Это прием, который можно применять только с певцами высокого класса, которые повторяют идеально, поют каждый раз "ноль в ноль" - как раз с такими, как "Песняры".

Очень мне помогал постоянный концертный звукорежиссер "Песняров" Николай Пучинский. Он хорошо знал репертуар, все песни во всех подробностях, и подсказывал некоторые тонкости. У нас ведь на "Мелодии" всегда все "скорее-скорее", план, конвейер, хотя я с этим всегда боролся. А ведь "Песняры" - это не симфонический оркестр, когда можно заранее познакомиться с партитурой. Притом вещи-то у них были очень сложные. Поэтому перед началом работы Мулявин приходил и говорил: сегодня работаем над такими-то вещами, такими-то фрагментами, в таком-то порядке. Например, записываем инструментальную часть для одной песни, потом вокальную группу. И из графика мы не выбивались, потому что, как уже сказано, ансамбль был готов к работе на двести процентов.

Вообще атмосфера на записи была очень творческой. Я не могу передать, как ребята горели! Сыграли, пришли послушать, говорят: "Класс, прекрасно, пойдем дальше!" Обстановка была живой, они играли и пели, не думая о зарплатах и гонорарах, не смотрели на часы. Люди полностью отдавались творчеству.

Всю пластинку "Народные песни" мы записали, не поверите, за семь-восемь смен. Я имею в виду именно запись, а не сведение - о нем отдельный разговор. Каждая смена - это четыре часа, иногда пять, очень редко шесть часов. Семь смен - не значит ровно неделя. Могли быть и перерывы. Как ансамбль и руководитель хотели, как чувствовали себя. Тут им была дана "зеленая улица". Но вообще непрерывно работать больше четырех часов уже тяжело и музыкантам, и звукорежиссеру. У звукорежиссера вообще падает производительность, он уже многое не слышит, у него ослабевает внимание. Хотя иногда приходится работать и гораздо дольше, особенно в поездках. Но это уже "автопилот", и для студии так не годится.

Сведение пластинки заняло еще примерно две недели. Оно всегда занимает больше времени, чем сама запись. На сведении я тоже работал не один. С такими музыкантами нельзя микшировать только самому, потому что только они знают, какое звучание им нужно. Поэтому на сведении со мной сидел и сам Мулявин, прежде всего, конечно, но и другие ребята из ансамбля тоже приходили, слушали, что получается. Подсказывали, как больше нравится, но в работу не лезли с указаниями, не давили. Я этого не терплю. Например, говорили: "Вот здесь хочется более сочного звучания вокала". Я пробую разные варианты, пока не остановимся на одном, который их устраивает. Или говорят: "Здесь аккорда многовато". Я убираю, выстраиваю уровни. И так все микширование. Иногда результат не устраивал Мулявина, например, не нравился тембр баса, или струнные не так звучали, или скрипке реверберацию надо прибавить - тогда пересводили песню или отдельные эпизоды заново. Или в "Гусляре" есть эпизод, когда синтезатор переходит из канала в канал. Кажется, ничего сложного, но надо было сделать это красиво и не примитивно. И мы с Мулявиным долго сидели и искали лучший вариант. Стереопанораму я всегда стараюсь делать графически, чтобы можно было представить себе, будто музыканты стоят на сцене.

И вот таких вроде бы мелких моментов много, но из них и складывается музыка. Надо сказать, что у меня с "Песнярами" был полный контакт, мы отлично понимали друг друга, хотя Мулявин, конечно, очень непростой человек. Фактически он выступал в роли продюсера, хотя и слова такого не было.

На пластинке значится еще редактор Анна Качалина. Сейчас уже не знают, что такое был "редактор", думают, что это как раз вроде продюсера. "Редактор" тогда была чисто административная должность, правильно заполнить все документы на запись, на работу, все оформить. В музыку, в творческие моменты, в работу звукорежиссера редактор не влезал. Но через худсовет запись проводил редактор. Были же ведь еще и худсоветы!

Монтаж происходил уже после сведения. Сначала все фрагменты микшировались: обрабатывались, а потом уже на узкой четвертьдюймовой ленте, на стерео делали монтаж. Эту ленту уже резали и клеили. На фабрику грампластинок посылался так называемый "корректированный дубль", а оригинал со склейками оставался в архиве студии. Чтобы стыки между эпизодами не были заметны, на мастер-ленте, отправляемой в Апрелевку, применялась небольшая реверберация, только "на хвосты". Примерно так же мы работали и над "Гусляром". Это большая драматическая вещь, целая пластинка, непрерывно звучащая примерно 36 минут. Она уже была поставлена на сцене как спектакль, и здесь мне особенно точно нужно было следовать указаниям руководителя. Здесь я сам себя ограничивал как звукорежиссер, потому что все решения должны были соответствовать общему замыслу композитора Лученка, хотя его в студии не было, и Мулявина, аранжировщика и фактически соавтора всей композиции. Я в таких случаях не стесняюсь спрашивать: какой вариант больше нравится артистам и композитору, и никогда не навязываю своего мнения. Их мнение - приоритетное.

Работа получилась, я считаю, удачная. Пластинки раскупили очень быстро. Двадцать лет прошло, а записи звучат даже через переносную магнитолу, слышны все голоса, голосоведение, инструменты. Я ее слушаю, и как сейчас вижу всех ребят, Мулявина, вспоминаю, как они пели, вспоминаю нашу совместную работу. Я очень много кого записывал за свою жизнь, проще вспомнить, кого не писал, но работу с "Песнярами" вспоминаю как одну из самых интересных. Сейчас, к сожалению, такой работы не встречается.