Четыре ипостаси Александра Кутикова

Большинство звукорежиссеров пришли в эту профессию из музыкантов. Есть и те, кто пришел в звукорежиссуру из инженеров. Но вот случаи ухода из звукорежиссуры в музыкальное исполнительство очень редки. И один из таких «раритетов» — Александр Кутиков. Для широкой публики он — прежде всего, участник группы «Машина Времени». В кругах профессиональных музыкантов Александр Кутиков известен как продюсер, руководитель лэйбла «Синтез Рекордс». А специалисты в области звукозаписи знают его как директора студии «Полифон», одной из старейших московских негосударственных студий.

Но вернемся к герою нашего рассказа. Мне представлялось особенно интересным побеседовать с «человеком-амфибией», который свой и в мире рок-музыкантов, и в мире шоу-бизнеса, и среди звукорежиссеров. Конечно, сейчас грани между музыкантами и звукорежиссерами размываются, многие музыканты вполне прилично разбираются в технике звукозаписи, сами себя записывают. Но в начале 70-х, когда юный Саша Кутиков пришел устраиваться техником в Государственный Дом радиовещания и звукозаписи, барьер между этими профессиями был четким, а если и пересекался, то лишь в одну сторону.

Тон-зал

Микшерный пульт

Магнитофон Sony

Приборы обработки

Не буду здесь пересказывать историю группы «Машина Времени» — она и без того хорошо известна, тем более нашим читателям. Скажу лишь, что этот коллектив стал первым в составе «Росконцерта», носившим уникальное для того времени жанровое обозначение — «рок-группа». Не ВИА, а именно рок-группа! Так бывший звукотехник отдела внестудийных трансляций ГДРЗ стал одним из первых в стране профессиональных рок-музыкантов.

Наша беседа с Александром Кутиковым проходила на студии «Полифон». Эта студия с недавних пор окружена особой аурой, поскольку находится в печально известном Дворце культуры Первого ГПЗ, имеющем также другое название — Театральный центр на Дубровке. В этом центре в октябре 2002 года происходили события, связанные с захватом заложников на спектакле мюзикла «Норд-Ост». Мало кто знает, что двое сотрудников студии просидели в ней все три дня — слава Богу, террористы не знали, что внутри кто-то есть, а ребята успели запереть изнутри тяжелую дверь со звукоизоляцией.

Студия «Полифон» оснащалась довольно давно — Александр Кутиков не гонится сломя голову за модой. Если есть качественное оборудование, на котором можно производить качественный продукт, — зачем торопиться с экспериментами?

В студии есть достаточно большой тон-зал для записи вокала, отдельная комната для барабанов и комната для записи баса. Особой гордостью студии является ламповый гитарный усилитель Ampeg, которому лет сорок и который звучит фантастически!

Сердцем студии является, как известно, микшерный пульт. На «Полифоне» установлен Big by Langley — аппарат высшего класса. 24-дорожечный аналоговый магнитофон Sony, находящийся в прекрасном рабочем состоянии, постоянно используется, особенно при записи ударных.

Есть в студии и Pro Tools с конвертерами последней версии, так что некоторые проекты можно писать сразу в цифру, хотя на студии предпочитают комбинированные методы работы.

По части MIDI студия «Полифон» экипирована скромно, поскольку аранжировщики предпочитают привозить звуковые модули и семплы с собой. Так что на студии есть лишь пара синтезаторов и несколько модулей — этого достаточно для работы.

Парк микрофонов на студии стандартный для студии такого класса: Neumann, AKG — весь «джентльменский набор».

Внушителен комплект приборов обработки, занимающий четыре рэковых стойки. Интересно, что сами стойки низкие, и с ними удобно работать, разъезжая на кресле по комнате.

Александр Кутиков исповедует не часто встречающийся сейчас принцип: в студии должен работать один звукорежиссер. Поэтому сменная работа не практикуется — на студии только один звукорежиссер (Самвел Оганесян) и один инженер, выполняющий также обязанности администратора. И ничего — справляются!

Система Pro Tools

Анатолий Вейценфельд: — Студий в Москве много, может быть даже слишком много. Многие жалуются на простои, на недостаток работы и опять-таки на избыток студий. Студия «Полифон» — известная, старая, авторитетная. Как с загрузкой?

Александр Кутиков: — Мы не жалуемся. Мне кажется, что загрузка студии зависит от специалистов, работающих на этой студии, и от правильной стратегии работы на рынке, от правильного ценообразования. У нас в этом смысле все в порядке.

— Какие жанры пишутся?

— В большей степени поп-музыка, конечно. Но пишем и фольклор, и большие оркестры. Классикой мы, к сожалению, не занимаемся, наши основные помещения не позволяют.

— А рок?

— Рок пишем все время, и вообще живые инструменты — барабаны, гитары, трубы, скрипки… Все это является частью нашей постоянной работы.

— А каков процент живой, так сказать, «исполнительской» музыки? Смешное, конечно, выражение «исполнительская» музыка — выходит, есть музыка «неисполнительская»… Я имею в виду — как соотносятся запись живых музыкантов, рок, например, и электронное звучание, MIDI?

— Приблизительно 50 на 50. Все зависит от проекта, за который берется студия. Одни пишутся по нескольку месяцев — это живые проекты. А, скажем, электро-поп и современная танцевальная музыка — такие проекты выполняются очень быстро, в течение пары недель.

— А на рынке звукозаписей — какова доля проектов с живой записью, включая рок и разнообразную акустическую музыку?

— К сожалению, этого на рынке очень мало. Я считаю, наш рынок — далеко не лучший. Качественная с точки зрения мастерства исполнения и с точки зрения мастерства звукозаписи музыка не востребована на нашем рынке. К сожалению, пристрастия массового потребителя нашей музыкальной продукции, который часами просиживает у «ящика для дураков», сформировались не лучшим образом. Из-за этого хорошая музыка не пользуется спросом.

— Тогда сразу вопрос: вкус массового потребителя сам по себе сформировался или его так сформировали? Почему он таков?

— Это сложные процессы… Телевидение во многом формирует вкус. Те, кто когда-либо занимался, кроме музыкального продюсирования, еще и телевизионным продюсированием, знают, что руководство телевизионных каналов очень часто не заинтересовано в производстве качественного музыкального продукта, просто потому, что он дорогой. Все пытаются экономить на всем, и эта экономия на дорогой музыке приводит к тому, что стране прививается дурной музыкальный вкус. Видимо на ТВ-рынке качественный продукт не нужен.

— Но когда смотришь современные клипы наших исполнителей, видно, что это очень дорогое производство…

— Клипы — это другая история. Как правило, их производство финансируется спонсорами: родителями, мужьями, любовниками и т. п. Это люди музыкально малообразованные, они смотрят телевизор и хотят, чтобы их дети, жены, любовницы выглядели на экране точно также, как чьи-то ранее показанные дети, жены, любовницы… Поэтому возникает замкнутый круг — отсутствие качества там ведет к отсутствию качества тут.

— А что надо, чтобы стать звездой?

— Чтобы стать звездой, надо обладать не только внешностью, голосом и исполнительским талантом. Надо обладать очень мощным характером. И еще, безусловно, вкусом! И если ты не обладаешь таким характером и вкусом, все эти способности ни к чему не приведут. Уйдут в никуда… В Европе все эти аналоги наших «фабрик звезд» либо уже исчезли с телеэкранов, либо телеканалы планируют прекращение производства таких программ. Потому что настоящих звезд, по большому счету, эти программы не создают. Настоящие звезды рождаются где-то в подвалах, на улице, в учебных залах, в маленьких клубах — но не под объективами телекамер.

И еще надо понять, что эти проекты имеют совершенно другую направленность. Это телевизионные проекты, нацеленные на привлечение максимальной аудитории, соответственно, на увеличение объемов и стоимости рекламного времени. Это просто некая конфетка, с помощью которой телевизионные каналы и продюсеры зарабатывают деньги, — и все! К музыке все это имеет очень небольшое отношение…

Я же как продюсер предпочитаю работать не просто с исполнителями, но с творцами. С теми, кто не только обладает голосом и внешностью, а с теми кто умеет сочинять, создавать свое. Конечно, у таких людей часто сложный характер, с ними труднее работать и договариваться, чем с «куколками», — но и работать с ними намного интереснее. А с «обезьянками», открывающими рот по велению продюсера, мне неинтересно…

— Иногда исполнители такого типа, полностью управляемые продюсером, добиваются огромной популярности. Например, наш небезызвестный женский дуэт…

— Не секрет, что они преуспели при помощи хорошо придуманной и раскрученной истории, или грамотно спродюсированного имиджа — но не умения петь или какой-то особенно интересной музыки. И мировой музыкальной культуре они не дали ничего! Если Нора Джонс, едва появившись, сразу завоевала 11 Грэмми, то наш дуэт не получит ни одной Грэмми — никогда!

— То есть аудитория настолько манипулируема, что можно чисто продюсерскими средствами возбудить такой интерес, создать такую популярность? Причем не только у нас, но и в Европе, и в Америке?

— Конечно! Особенно последние пятнадцать-двадцать лет. Если раньше на рынке ценились неожиданность, оригинальность, то сейчас — это конвейер посредственностей. Правда, средний уровень сегодня довольно высок, но оригинальных идей почти не услышишь.

— А все эти бесконечные скандалы вокруг российского участия в «Евровидении»? Ведь «Евровидение» — это как раз такой конкурс, где почти не появляются звезды!

— Однажды я был членом жюри «Евровидения».

Надо бы, наконец, объяснить нашим людям, что такое «Евровидение», — они не понимают, что это такое.

Это конкурс не исполнителей, а песен, композиторов, которые соревнуются через исполнителей. Поэтому ругать наших исполнителей, которые не занимают первых мест на этом конкурсе, бессмысленно. Нужно ругать продюсеров и композиторов, которые представляют песни на этот конкурс. Да, наша пресса потом пишет потом, что Пугачева заняла восьмое или какое-то там место — но не будем обсуждать нашу прессу. Часто люди, которые пишут о музыке, не являются специалистами ни в музыке, ни в журналистике. Поэтому они пишут, что в голову взбредет.

— Известный композитор и продюсер Владимир Осинский на страницах нашего журнала как-то сказал: «Раньше были ансамбли, а теперь — проекты…» А возможно ли у нас сейчас появление какой-то рок-группы, которая станет заметным, знаковым явлением?

— Мне бы хотелось, но боюсь, что сейчас нет… Во-первых, у нас отсутствует школа. Во-вторых, у нас отсутствует дух. Вот этот старого дух рок-н-ролла — он отсутствует. Они там играют рок-н-ролл, а у нас играют «в рок-н-ролл». Они живут этим и в этом, поэтому и создают что-то необычное, новое. А большая часть наших рокеров просто любит эту атмосферу, им нравится внешний вид, тусовка — словом, атрибутика рок-музыки. И повзрослев, наши рок-н-рольщики приобретают довольно благообразный вид… Да и я сам, когда понял, что мое внутреннее состояние и внешний вид не совпадают, — поехал и подстригся. Но я хотя бы честен перед самим собой…

У нас считается, что рок-музыка — это не музыка, а что-то социальное, какая-то политика. Но рок-музыка — это состояние, в котором люди живут.

— Я как раз считаю, что чисто музыкальная компонента всегда больше доминировала у московских групп, чем у питерских. Если взять такие группы, как «Скоморохи», «Второе дыхание», «Зодчие», «Аракс» — в Питере ведь не было подобного. У питерских групп было много слов, много философии — и слишком мало нот…

— Вот именно поэтому я всегда считал, что московские группы ближе к настоящему рок-н-роллу, чем питерские. Питер — ведь город революций, а революции — не самое лучшее, что есть на нашей планете, это уж точно!

— Вернемся к вопросу о школе. Сейчас приходишь в музыкальный магазин или на выставке видишь — сидят молоденькие мальчики с гитарами, и напиливают так, как наше поколение и не мечтало! Они разучили партии Блэкмора, Пэйджа, даже Мальмстина… У этих мальчиков уже приличная техника — но дальше что? Что из них может получиться у нас?

— Я думаю, что они все-таки еще не прошли настоящую школу. Музыка — это большое пространство. Если ты научился играть Led Zeppelin или Deep Purple — хорошо, но это еще не вся музыка. А молодым надо искать что-то новое, другое, а для этого надо изучать всю музыку, во всей широте, от классики до джаза. Я пока, к сожалению, не вижу среди нашей музыкальной молодежи людей, которые могли бы удивить мир. Был бы счастлив, если бы они появились.

— Удивить мир можно после того, как всему научишься — или вместо этого? Вот эти мальчики все-таки уже многое изучили — а что еще нужно?

— Нужно родиться талантливым. Нужно иметь идею, нужно, чтобы тебя осветило свыше, как это бывает с по-настоящему талантливыми людьми. Мало научиться играть, надо услышать в себе еще и другие звуки, помимо тех, которые ты извлекаешь. Суметь открыть двери, которые обычным музыкантам открыть не удается. Если бы все могли открывать эти двери, то Моцартов были бы десятки, все были бы битлами и Махавишну… Но так не бывает… Моцарт один, Бетховен один, Рахманинов один, также, как «Битлз» и «Пинк Флойд». А быть третьим «Пинк Флойдом» — вот этого у нас очень много, особенно среди молодых.

— Но все проходят через этап «снятия», подражания…

— Это и есть школа! Да, нужно изучить то, что было сделано до тебя, но при этом нужно понять, что есть у тебя, что есть в тебе. Мы когда начинали, тоже переиграли все, но у нас сразу было желание петь свои песни, они в нас звучали. И получилось, что по каким-то неведомым причинам наши песни отозвались в других людях, и их оказалось довольно много. А учиться мы продолжаем и сейчас…

— Когда-то, когда в «Машине Времени» на клавишных играл Зайцев, Макаревич в какой-то телепередаче сказал что-то вроде: «Вот у нас есть Зайцев, он закончил консерваторию, но, тем не менее, может играть, консерватория его не испортила». Это была шутка или рок-н-рольщики действительно так считают?

— Вообще-то, Зайцев не заканчивал консерваторию. И кого консерватория может испортить, того она испортит, а кому может помочь, тому поможет. Что касается таких направлений, как блюз, ритм-энд-блюз, — то там все двигали самоучки. Они были малообразованными с классической точки зрения, но прекрасно знали свой жанр и владели стилем. По сути, это народная музыка. И джаз тоже сюда можно отнести — Гарнер, по-моему, вообще не знал нот. Но слушаешь — а я его очень люблю — и поражаешься — нет сейчас таких пианистов!

— И Джанго Рейнхардт тоже не знал нот…

— Да, это изумительный гитарист!

— Но, вообще, это все сомнительные примеры. Мальчишки, которые не хотят учиться, очень любят такие аргументы: «Вот такой-то не знает нот, а стал знаменитым».

— Да, действительно, и Маккартни не знает нот, но он написал такое количество прекрасных мелодий — у него просто божественный мелодический дар, которого не имеют и люди с композиторским образованием. Но таких — единицы! И сейчас слушаешь первые диски «Битлз»: вроде и играть особо не умеют, и петь — а такая энергетика неповторимая… Мелодии у них простые, но оригинальные, неповторимые.

— Ну как сказать — простые… Есть и совсем не простые. Вот в «Eleanor Rigby» — там скачок на дециму, такое еще и в классике поискать!

Но вернемся к продюсированию. Допустим, нашлась у нас какая-то молодая группа с интересными оригинальными идеями — есть у них шанс найти своего продюсера, вообще куда-то продвинуться дальше маленьких клубов вроде Р-клуба?

— Это вопрос сложный, палка о двух концах. Если хочешь завоевать популярность в России, то нужно работать по законам нашего шоу-бизнеса, нужно петь на русском. Если же хочешь выйти за пределы страны, то сразу надо забыть о русском языке и петь на английском. Но наши все поют с акцентом, а для западных продюсеров акцент — большая проблема. Если к шведскому акценту привыкли со времен «Аббы», то русский акцент неприемлем.

— А «Раммштайн» ведь на немецком поют!

— Да, но там неважно, о чем поют, а важно — как.

— Но не будем пока о международной известности — хотя бы о российской.

— Если ребята талантливые, они обязательно найдут возможность реализации и своего продюсера.

— А как они могут показать продюсеру, что они имеют коммерческий потенциал, что они могут зарабатывать, исполняя именно ту музыку, с которой пришли?

— Если ребята талантливые, то они имеют коммерческую перспективу на рынке! Они могут зарабатывать сами и могут позволить зарабатывать продюсеру. Из последних примеров талантливых молодых команд могу назвать группу «Пятница». Это шикарный проект! Не знаю, что с ними будет дальше, но по началу, по первому альбому, они кажутся очень перспективными.

— Ну и где они выступают, как реализуются? У них свой оригинальный репертуар?

— Да, они исполняют свои вещи. Они работают по клубам и хорошо известны именно клубной публике. Насколько я знаю, они не ставят перед собой задачу стать суперзвездами. Им достаточно зарабатывать какое-то количество денег, чтобы нормально жить и играть ту музыку, которую они хотят играть.

— То есть это все-таки работа на клубную аудиторию?

— Да, они для себя решили, что они — команда клубная, хотя я считаю, что потенциал этой группы гораздо больший. Но у них есть продюсер, с которым они работают, и, видимо, он решил, что клубная работа — это именно то, что необходимо им на данном этапе. В этом нет ничего неожиданного. Когда-то только начинавших «U-2» их продюсер отправил в Америку работать по клубам, а параллельно они писали альбом, и только лет через шесть они «выстрелили» и стали суперзвездами.

Вообще, успех — это в огромной степени стечение обстоятельств! У меня в Америке есть друзья, которые в 1988 году записали альбом — и не получили контракта. И развалились как группа… А почему они не получили контракта, стало понятно лет через десять — они своим альбомом опередили весь музыкальный процесс лет на пять-шесть… Но к тому моменту, когда это стало ясно, все эти музыканты уже занимались другим делом: кто-то стал врачом, кто-то архитектором… И к музыке они возвращаются иногда как любители, когда собираются поиграть в нью-йоркском клубе. Но когда они играют в этих клубах, то у народа глаза вылезают!

— Но ведь есть столько разной музыки, и на всякую находятся слушатели… Неужели они так уж оторвались от времени, что не нашли своей аудитории?

— Они не нашли контракта. Не заинтересовали шоу-бизнес. И перестали заниматься музыкой…

— Вернемся к нашим музыкантам. Понятны проблемы с их уровнем, школой и пр. Но еще есть проблемы нашего звука, саунда. Тут и знаменитые «русские четыре килогерца», и общий характер — то, что нашу музыку можно узнать не только по языку, но и по звучанию. Появились ли у нас уже аудио-продюсеры, не просто звукорежиссеры, а люди, которые формируют саунд?

— Я надеюсь, что такие люди появятся. Если рассматривать этот вопрос изначально, то наши люди, в том числе и те, кто профессионально занимаются звукозаписью, в большинстве имеют больные уши. Что я подразумеваю под «больными ушами»? Это то, что с детства они слушали музыку на плохих системах плохого качества, и у них внутри не сформировалось правильное представление о звуке. И когда они выросли и стали работать, то им очень трудно перестраиваться, а чаще всего они не перестраиваются вообще. Те звуковые картины, которые ваяют наши звукорежиссеры, конечно, далеки от совершенства, от мировых стандартов.

Это кардинальная проблема.

— Это вопрос плохих систем, на которых они слушали музыку в детстве и юности, или это вопрос общей культуры?

— И то и другое! Наш рынок так функционирует, что на нем практически нет качественных записей. А отечественный хай-энд вообще отсутствует, он и не может появиться, поскольку людей, в совершенстве владеющих искусством звукозаписи и продюсирования, в России нет. Может быть, в классической музыке такие были, может быть, они есть и сейчас, но что касается современной поп-музыки, рок-музыки — я не знаю таких людей.

— А какие навыки и умения должны быть у человека, чтобы о нем можно было сказать, что вот это все у него есть? Знание кучи технологических приемов? Знание кучи «железяк»?

— Да, знание кучи «железяк», умение правильно эти «железяки» использовать, умение ставить себе эстетические задачи и технологическими методами их решать. Звук, с моей точки зрения, — это изобразительное искусство. И если человек не понимает этого, то он как звукорежиссер абсолютно бесперспективен. Он никогда не создаст ничего такого, что будет звучать красиво и мощно. Создание звуковой картины — это строительство здания, по всем законам архитектуры, с фундаментом, с горизонталями и вертикалями, с глубиной, со всем сложным пространством. Вот это нужно знать, понимать, видеть, чувствовать!

И конечно, нужно знать, что такое звук, знать его природу, каким образом он рождается и распространяется, как влияют на звук те или иные объекты, находящиеся в звуковом поле. Можно не знать формул, но нужно себе представлять, как движется волна, что такое отражение. Нужно экспериментировать со звуком, накапливать информацию, накапливать опыт.

Например, я очень люблю духовые инструменты писать около зеркала, большого зеркала. Тогда получаются такие светлые отражения, что даже если инструмент не очень хороший, то все равно добавляется серебристая окраска, которая очень желательна для саксофона.

И еще аналогия с архитектурой появляется при микшировании — если ты не можешь представить себе тот дом, который ты строишь, ничего не получится.

Надо знать музыку — многие современные звукорежиссеры не знают даже, как оркестр рассаживается! Поэтому слушаешь некоторые современные записи, и волосы дыбом встают — ну как же могут первые скрипки звучать с правой стороны?! Даже у Малера такого не было! Бывает, что оркестр по-особому рассаживают, когда у композитора есть специальный замысел, чтобы добиться необычности звучания, — но это отдельная история, а когда просто безграмотность — это шокирует!

— Но студийная рассадка всегда немножко отличается от концертной…

— Да, но я был и остаюсь воспитанником цеха трансляции нестудийных записей, и поэтому для меня концертная рассадка — основная.

— Да посадить можно как угодно, главное — свести потом так, чтобы все группы звучали оттуда, откуда положено…

— Естественно, но это уже вопросы технологии, которые перед профессионалами стоять не должны. Потому что если ты профессионал, то технологией ты владеешь в совершенстве — это априори!

— Можно ли сказать, что звукорежиссер, пишущий классику и вообще акустическую музыку, работающий по преимуществу с микрофонами, — это одна профессия, а звукорежиссер, работающий с плагинами, с виртуальными инструментами, с электронной музыкой, со всяким техно, — это другая профессия? Или все это одно и то же?

— Для меня это все-таки разные вещи! Я считаю, что человек, работающий с плагинами за компьютером, — это звукоинженер.

— Но он же творческие вопросы решает, он же картину создает!

— Он думает, что он создает картину! Вот попробовал бы он создать картину из живых инструментов — предварительно их записав! Ведь надо же сначала качественно набрать материал! Искусство звукорежиссуры — это умение, прежде всего, набрать качественный материал.

Люди, которые все делают только за компьютером, для меня, в определенном смысле, — обделенные люди. Они лишены радости общения с живым звуком. А для каждого продюсера общение с живым звуком — это основа специальности, и основа той радости, которую несет эта специальность.

Научиться правильно ставить микрофоны сложно! Я больше года просто носил и расставлял микрофоны, хотя мне уже доверяли самостоятельные записи, но тем не менее! И только через год я понял, что теперь я знаю, как расставлять микрофоны, чтобы получить нужный результат. Но до сих пор, когда мы работаем с какими-то живыми проектами, я продолжаю экспериментировать, искать какие-то интересные точки. В незнакомом помещении ищу точки «золотого сечения», куда ставятся ambience-микрофоны. Это и полезно для производства записи, и просто интересно!

— Но реальность на рынке такова, что проектов, основанных на виртуальных инструментах, все больше, и у вас, в частности, как мы выяснили, таких проектов — половина, а на других студиях — и того больше…

— Ну, это нормально, технология изменяет профессию или дополняет ее. Было бы странно не использовать современные технологии, в том числе и компьютерные. Важно не забывать, что является основой профессии, а основой профессии является не умение работать у монитора и за клавиатурой, а умение ставить микрофоны, умение правильно записывать, умение создавать живую звуковую картину… А потом уже можно использовать компьютер для чистки, для обработки, для монтажа. Вот тут он помогает очень сильно.

— Но мы же с Вами слушали целую композицию, записанную здесь, в студии, на «неживых» инструментах?

— Но если бы позволял бюджет, мы бы все то же самое, за исключением, может быть, каких-то электронных лупов, записали живьем. Весь оркестр.

— Я однажды на каком-то сайте наткнулся на такое высказывание: «Скоро мы всю музыку будем делать на плагинах, на виртуальных инструментах, на VST, а это все живое никому уже не нужно…» Естественно, это кто-то из молодых экстремистов выдал… Что можно вот такому сказать?

— Я даже не стал бы ему ничего советовать, а просто рассказал бы историю, как однажды в Нью-Йорке я был в гостях у известного конструктора усилителей Hi End Шашурина, и мы с ним слушали разную музыку на системе стоимостью в полтора миллиона долларов. Я даже не знал, что существуют такие системы! Я услышал все недостатки во всех своих любимых записях! Я услышал, как работают компрессоры, другие приборы. Там были не только мои записи — но все они звучали гораздо хуже, чем я раньше думал… Фонограммы оказались динамически и спектрально ограниченными — все это заставило меня иначе посмотреть на то, чем я занимался, чем другие занимались… Даже «Dark Side of the Moon» Pink Floyd невозможно было слушать на этой аппаратуре! Хотя для определенного времени это была эталонная запись!

Так что если тому молодому человеку когда-нибудь доведется послушать на очень хорошей акустике, на очень хорошем тракте то, что он на своих плагинах наваял, — то он поймет, что в сравнении с настоящей живой высококачественной записью то, что он создал — это «пирожки с котятами на коленках». А вот настоящее он может быть когда-нибудь и сотворит, если после того, как услышит своих «котят», вообще не забросит все это дело. Что вероятно было бы для многих правильным.

— Раз речь зашла о музыке разных жанров — а как «Синтез Рекордс» позиционируется относительно других лэйблов?

— Наш рынок очень странный, ни на что не похожий. Я не знаю в мире аналогов того бардака, который называется у нас шоу-бизнесом и звукозаписью. «Синтез Рекордс» существует с 1988 года, это старейшая звукозаписывающая компания в постсоветской России. Я, как руководитель, никогда не стремился набрать большой каталог, для меня важно, чтобы он, каталог, был качественным. На сегодняшний день «Синтезом» создано и реализовано более двухсот проектов. Для меня важно, чтобы большая часть проектов продавалась на рынке не первые три месяца и даже не первые два года, а пять, восемь, десять лет. И не меньше половины проектов нашего каталога продаются больше семи лет.

В нашем каталоге — группы «Браво», «Секрет», «Машина Времени», «Наутилус Помпилиус», «Лицей», Марина Хлебникова, Ирина Отиева, Вячеслав Добрынин… Проекты все разные, но ценные с точки зрения рынка.

— То есть в нашем рекординг-бизнесе есть долгосрочные проекты, востребованные годами?

— В том бизнесе, которым по воле обстоятельств управлять приходится мне, такие проекты есть. Вообще я считаю, что талантливые люди — это долгосрочный проект. Музыкальный бизнес основан на талантах, поэтому талант и успех в музыкальном бизнесе — это близкие понятия.

— Под конец вопрос личный. Александр Кутиков — кто? Музыкант, звукорежиссер, продюсер, рекординг-бизнесмен?

— Мне интересно жить и заниматься тем делом, которое нравится и к которому есть призвание. Это дело называется «музыка». Это может быть и продюсирование, и просто звукозапись, и издание этой музыки на дисках… Все, что касается музыки, меня всю жизнь интересует — и я этим занимаюсь. И все время есть чему учиться. И в бизнесе есть, у кого учиться, и в звукозаписи, и в продюсировании.

В качестве продюсера хочется создать такую запись, которую не стыдно было бы представить на Грэмми. Хочется написать такую песню, такую музыку, которую не стыдно было бы при встрече показать Маккартни. Хочется записать такую пластинку, чтобы люди услышали и ахнули… А что будет дано выполнить, знает только Создатель…

— А нет ощущения, что занятие этим и этим отвлекает от того и того?

— Конечно, хочется, чтобы в сутках было не 24 часа, а 96!

— Спасибо, Александр, за интереснейшую беседу! Думаю, всем — и молодым, и опытным — Ваши мысли будут полезны!

— Спасибо и Вам, и успеха журналу «Звукорежиссер».