От «Аймо» до High Definition

Алексей Соколов

Эмблема киностудии «МИСИ-фильм»

«МИСИ-фильм» — это не «Мосфильм» и не его филиал. Так называлась студенческая любительская киностудия Московского инженерно-строительного института им. В.В. Куйбышева, в которой начали свой творческий путь семь ныне известных и уважаемых кинематографистов. Первой камерой в их руках был одноглазый аппарат «Аймо». В 2006 году исполняется 50 лет киностудии «МИСИ-фильм».

Любительские страсти-мордасти

Сам проверил! На себе! Теперь знаю точно: от судьбы не уйдешь!

Мой дед был одним из первых кинооператоров в России. Он упоминается в истории среди зачинателей русского кино. Его звали Леопольд Константинович Вериго-Доровский. Рождение «Ленфильма» напрямую связано с его именем. А я в детстве любил театр, мечтал стать актером и кино абсолютно не признавал как искусство. В нем — все застывшее, повторяющееся из раза в раз, а в театре — все живое, каждый вечер новое и неповторимое. И наверно стал бы артистом. Стал бы наверняка, если бы Тарас Соловьев, известный тогда актер, посмотрев мое выступление, не сказал: «Тебя примут в любое театральное училище, куда захочешь. И станешь ты вторым любовником в театре. Рост у тебя средний, рот маленький, глаза умные, но обычные, а голос — еще хуже. Материала нет. Хочешь быть вторым любовником — иди в актеры»!

Алексей Соколов - Леха

Это было не ведро холодной воды, а целая цистерна! Вторым любовником? Никогда! После такого ледяного душа моя душа оттаивала несколько месяцев. Когда человеку всего 16 лет от роду и рушится его мечта, это все равно, что обрушилась вся жизнь — катастрофа, всемирный потоп! Одинокий Ной на разбитом ковчеге без тварей по паре…

Спустя некоторое время все-таки очухался. Решил стать архитектором, планировщиком городов, хотел проектировать и строить города-спутники. Тогда это было в моде.

Итак, 5-й курс градостроительного факультета. Дипломный проект — реальный город-спутник города Горького (Нижнего Новгорода). Настоящий «будущий» город! Консультант — великий архитектор современности Константин Степанович Мельников. Все мысли начитанного про градостроительство студента — в будущем плане нового города.

Бежит этот угорелый дипломник мимо буфета, где продают пирожки с капустой за пять копеек. Его хватает за руку школьный приятель, ставший секретарем комсомольской организации пятитысячного вуза, и требует от помешанного на градостроительстве друга: «Хватит Ваньку валять на эстраде института! Нам нужен фильм. Вот оператор, Дима Тодоров. Будете снимать! Институту нужен фильм!» Судьба?

Дима Тодоров - Димка

В комсомоле тогда по-другому не разговаривали: «Даешь!», «Будешь!», «Надо!», «Обязан!»…

Э-э-э, нет! Помешанного не так-то просто сбить с панталыку! Пузом почуял, что снять фильм — это не поле перейти! Отнекивался как мог. Уломал друга дать отсрочку на три дня. Что он меня за горло берет? Как-никак — подумать надо.

Я жил тогда в Колобовском переулке, почти на Петровке. А бабушка жила на Сретенке. Отец что-то попросил меня ей отнести. Отнес. Иду обратно по Сретенке и думаю… А тут букинистический магазин. Зашел. Стоит книга Льва Кулешова «Основы кинорежиссуры». Всего-то — три рубля.

Про театр читал Станиславского и еще кое-что, а про кино и кинорежиссуру — ничего. Балбес балбесом. Ну, купил… на свою голову…

Прочитал Льва Кулешова, и — кончился градостроитель… Эта книжка до сих пор стоит у меня на полке первым номером. Ну что тут скажешь? Действительно судьба!

Заканчивался 1956 год… Случай соединил двух максималистов: Димку Тодорова, любителя-кинооператора, и меня, Леху Соколова, незнайку-кинорежиссера. Мы подумали: «Ленфильм» есть, «Мосфильм» есть, будет еще «МИСИ-фильм»! Звучит как песня! Решили, что нам негоже, как мелким кинолюбителям, снимать кино на 16-мм пленку, а уж тем более на 8 миллиметров. Все-таки у нас киностудия «МИСИ-фильм»! Мы будем делать настоящее кино, снимать на 35 мм и озвучивать, как профессионалы. Так и поступили.

Нам из кинолаборатории института выдали под расписку камеру «Аймо» с одним объективом и коробку черно-белого негатива 300 м. Мы ощутили необычайную гордость, почувствовали себя почти причисленными к большому кино. Незаконно, конечно. Мы были еще мокрыми желторотыми неоперившимися киноптенцами, но с гордо задранными носами.

Меня спас Лев Кулешов своим учебником, а Димку — талантливый оператор студии им. М. Горького, его приятель Борис Середин. Пришлось писать сценарий, делать, как у взрослых, раскадровки, искать актеров… Все это где-то зарыто в моих архивах.

Но кино в одиночку не делается, а у нас киностудия! Значит, должны быть ассистенты и помощники. Мы быстро нашли пять до безобразия наивных студентов, готовых принести на алтарь «высокого» искусства свое драгоценное время, отнятое у возлюбленных. Размер своей жертвы они осознают только после месяца съемок, когда будут возвращаться домой последним троллейбусом. Но, увы, не отступятся. Актеров-студентов искали по всему институту. Нужно, чтобы были симпатичны, фотогеничны и не робели перед камерой. Надо признаться — нашли с трудом.

Дима уже твердо знал, что любое кино снимается со штатива. А где его взять? Нам его не дали. Пришлось идти на кафедру геодезии и слезно клянчить списанный штатив от теодолита, который студенты не сумели до конца изуродовать на практике. Нас пожалели и подарили. Так мы начали обрастать оборудованием. Мама оператора сшила нам черный двойной мешок из плотной ткани для зарядки аппарата. Пленку нужно было экономить, как хлеб в блокадном Ленинграде. Она для нас — дороже золота. Приборы для подсветки сделали сами из круглых электрообогревателей и ввинтили в них фотолампы по 500 Вт. На студии «Моснаучфильм» даже проявили пробы пленки. Ну, все точно, как у взрослых.

И вот первая съемка. Зал рисунка. С трех сторон окна. Экспонометр показывает, что нашей ламповой подсветки почти хватает для теней на лице актрисы. Отрепетирована мизансцена. Камера стоит на точке. Можно снимать. Камера…

В начале рассказа я немножко поднаврал. Камера была не настоящая «Аймо», а точная советская копия — КС-50. С такими аппаратами наши фронтовые кинооператоры прошли всю Великую Отечественную войну и навсегда запечатлели подвиг народа. Теперь весь мир пользуется их кинолетописью вот уже шестьдесят лет. С такой камерой в руках снят знаменитый фронтовой документалист Роман Кармен. Этот кадр помнят все наши российские зрители.

Киноаппарат! Для нас это слово звучало как магическое заклинание! Самое святое! Стоит на штативе, смотрит одним глазом на актрису. В камере заряжено всего 30 метров пленки. При большом желании можно потуже намотать на катушку 32 метра. Больше не входило. Это всего чуть больше минуты съемки. Огромное по тем временам количество экранного времени. Аппарат заводился жесткой пружиной, как огромный будильник. Пружина за один завод способна была крутить ролики и дергать грейфер всего 17 секунд. Перед каждым дублем ее нужно было закручивать снова. Зажгли свет. Воцарилось всеобщее напряжение. Все замерли от волнения. И вот звучит волшебная команда «Мотор!». Этот призывный клич режиссера мы уже успели узнать и выучить. То была первая в моей жизни команда на съемочной площадке. Раздается треск камеры, подобный запуску трактора. Приказ режиссера «Начали!» с трудом долетает до актрисы. Она натужно выполняет отрепетированные действия, стреляя глазками в сторону мнимого партнера, и садится на стул перед мольбертом. «Стоп»! У-у-х! — выдохнули все. Первый дубль снят. Таинство свершилось!

Мы тогда еще не знали, что перед началом первой съемки нужно обязательно разбить о камеру тарелку или хотя бы поплевать на нее, чтобы не сглазить весь фильм. Киношное младенчество и несоблюдение святого ритуала много позже даст о себе знать.

Первая съемка состоялась. Но что получилось на экране? Загадка! Первые 90 метров поехали в проявку на «Моснаучфильм». Институт заранее оплатил счет. Ждали невыносимо долго — целых три дня. Тяжкое испытание для слабонервных.

И, наконец, мы в клубе института с двумя коробками пленки: негатив и позитив. Милый механик заряжает материал. На стулья закрыты все двери. Свидетелей позора в зал не допустили. Погас свет. Дрожат все поджилки. Первый в жизни просмотр собственной съемки: убьет или пожалеет? Зажегся экран. Что-то мелькнуло, и на полотне размером 4 на 5 метров — очаровательное смущенное лицо Светланы… Все видно! Есть! Получилось! Ура! Мы не оплошали! Мы можем!

Она неловко стреляет глазками, чуть жеманно садится перед мольбертом, замирает, и кадр меняется. Все повторяется снова. Последний дубль так вообще, и операторски и режиссерски, получился вполне приличным. Краснеть не за что. Вот это да!.. Такое грандиозное событие оказалось способным вдохновить на всю жизнь. Экран могучими клещами выдернул ржавый гвоздь сомнений в своих силах и талантах. Гордость за свой тайный первый успех напрочь затмила сознание. Теперь впереди одна дорога с кочками и ухабами, синяками и открытыми переломами: кино, кино и еще раз кино!

Когда отрезвели, мы поняли, что снимать со штатива без панорамной головки невозможно. На съемке нужно крутить камерой вправо и влево, вверх и вниз. А для этого дела требуется «головка». Достать головку — дело немыслимое. Попросить институт купить — затея безнадежная, слишком дорого. Без штатива она не продается. Тогда нарисовали чертежи и заказали в мастерских МИСИ. Получилось такое добротное изделие из толстого алюминиевого листа, гнутое, просверленное, с винтиками и барашками. Даже ручка к нему приворачивалась, чтобы вести панораму. Счастье было безмерным. Теперь у нас было почти все, как у настоящих киношников. Но счастье оказалось недолгим. При трении алюминия об алюминий панорамы получались с рывками. Особенно начало. Мы мазали свою «головку» и густой смазкой, и жидкой. Но ничего не помогало. Все равно панорамы получались рваные. И тут нужно отдать должное Диме-оператору: он научился делать панорамы с рук. Его крепкое тело держало камеру, как тиски на головке операторского крана.

С переменным успехом шли съемки на студии под «громким» названием «МИСИ-фильм». Незаметно дело приближалось к защите дипломов будущими строителями по профессии и киношниками по любви. Неожиданно ударил по головам час аврала. Полутораметровые подрамники оттеснили камеру. Ночи напролет чертили, красили, считали, писали, днем консультировались, ночью все переделывали. Получили свои пятерки и снова вернулись на путь в кино. Институт окончен, кино только начинается.

Летнее солнце и теплая погода побудили снимать натуру. Финал фильма был задуман как длинный отъезд от здания института, на ступеньках которого уезжающим выпускникам с завистью машут ручками желторотые студенты.

Димка на крыше МИСИ. На заднем плане — Елоховский собор

В ход пошла классическая русская валюта. За бутылку нашли свободный грузовик с водителем, который согласился участвовать в киносъемках. Когда сказали слово «кино», у него загорелись глаза. Он согласился делать все, что мы только попросим. Веселый оказался мужик.

Наши помощники с поднятыми руками перекрыли выезд на Разгуляй. Площадь опустела. Желторотые стояли на ступеньках знаменитого дома Мусина-Пушкина, где сгорел оригинал «Слова о полку Игореве», готовые к съемке. Камера красовалась на геодезическом штативе в кузове грузовика. Оператор, широко расставив ноги, был готов нажать на кнопку. И вот: «Мотор»! «Поехали»!

И поехали… Камера в кузове трясется, как эпилептик. Машина подскакивает на буграх и трещинах асфальта. Оператор туго жмет кнопку и с трудом удерживает себя и камеру со штативом в вертикальном положении. Сняли пять дублей. И что вы думаете? Один из дублей получился вполне ничего, даже ручками естественно махала наша самодеятельная массовка. Кадр вошел в монтаж. А водитель грузовика после съемки заявил: «Что вы, ребята! Мы вместе хорошее дело сделали! За это не берут», — и отказался от бутылки.

Скоро год, как «знаменитый» «МИСИ-фильм» снимает кино. А «кина» все нет и нет. На кино остались только вечера и воскресенья. Оператор работает инженером в большом конструкторском бюро, а режиссер, по воле распределения, вместо красивого проектирования городов — прорабом в грязных сапогах командует на стройке.

У кинолаборатории выцыганили камеру КС-50 Б с тремя сменными объективами. Сценарий разросся с двадцати минут до сорока. Новые смешные, лирические и забавные сцены рождались сами собой. Все это когда-то нужно было снимать. А комсомольское и профсоюзное начальство ворчало: «Деньги тратят, а ничего не показывают! Больше не дадим!» И перестали давать.

Дело — труба! От безысходности решили смастерить коротенький анонс будущего «шедевра» с рисованными шаржами, стихами, с титрами, как в немом кино, и тремя сценами из фильма. Это должна была быть комедия про нас и наших педагогов и сатира опять же на самих себя. Словом — капустник. Но его нужно смонтировать, а склеечного пресса у нас нет. За разменную валюту добыли на настоящей киностудии. Но и монтажного стола нет. Пришлось приспособить палку с гвоздями, чтобы перематывать пленку. Один держал карандаш на обычном столе в центре рулона, в бобышке, а другой наматывал пленку с помощью палки. Новая техника и технология монтажа была отработана. Осталось всего ничего — придумать общий ход рассказа, написать смешные комментарии, снять титры и, как полагается, смонтировать рабочий позитив для показа.

Работа спорилась. Три четверти капустника уже были готовы, когда к нам в студию пришел Аркадий Хайт, будущий автор сценариев мультфильмов «Ну, погоди!» и «Кот Леопольд». Он тоже придумал несколько смешных фраз. Надписи сняли. Боря Середин под шумок проявил их на студии им. М. Горького как кусок своего большого фильма.

Идет институтский вечер для студентов и педагогов в честь 7-го ноября. Наш капустник тоже в программе. Выступает самодеятельная эстрада. Мы ждем своего часа. Пленка заряжена. О-о-о! Какое это тяжкое испытание: ждать первого в жизни публичного показа результата своего творчества! Тряска в спине, дрожь в коленях, сердце хочет сбежать из груди, а руки пляшут… Хорошо понимаешь, что это не твое личное дело, а результат совместного труда многих. Не понравится комсомолу и ректорату — прихлопнут газетой всю студию, как назойливую муху.

Вспыхнул экран. В зале воцарилась тишина. Еще никогда и никто не смотрел в институте кино про себя. А там, в капустнике, были и «острые» сюжеты с известными персонажами местного масштаба. Стою за занавесом. Только бы не разлетелась на склейках пленка. Через тридцать секунд — раскат смеха по всему залу. Чуть отлегло. Следующий сюжет, и снова гогочет весь зал. И так до конца всех четырех с половиною минут показа. Свет зажегся под гром аплодисментов. А у меня почему-то катились слезы. Не напрасно трудились.

Сама публика проголосовала за путевку в кино «МИСИ-фильму», ну и мне заодно. А нашим инструментом был всего-то одноглазый фронтовой киноаппарат. Им же был снят и первый законченный документальный фильм студии про слет туристов под названием «Осенний». И опять все было сделано, как в большом кино: негатив, позитив, монтаж, даже туристскую песню, сочиненную специально для этого фильма, записали сами. До сих пор удивляюсь, почему там можно даже различать слова. Запись была сделана каким-то бытовым микрофоном на ленточном магнитофоне МАГ-8 в небольшом помещении под лестницей.

Фильм «Осенний» крутили в МИСИ десятки раз на всех факультетских и институтских вечерах. Пришло признание в институтском масштабе. Меня сделали художественным руководителем студии. Нам выделили небольшую комнату, на двери которой мы тут же повесили табличку «Киностудия «МИСИ-фильм». Но самой главной наградой стало предоставление в наше распоряжение кинокамеры «Конвас-автомат» заведующим кинолаборатории Павлом Тимченко. Три объектива на турели, еще два в кофре — итого пять. Смена кассет на съемке без черного мешка. В кассету входило уже не 30, а все 60 метров пленки — 2 минуты экранного времени, электрический привод от аккумулятора. На таких камерах тогда уже работали профессионалы на хронике и научно-популярных студиях. Сергей Урусевский снял такой камерой гениальный фильм «Летят журавли». Вы не можете себе представить, с каким чувством гордости мы выходили на съемки с таким аппаратом — профессионалы, да и только. Но с этого же момента началась длинная история любви и ревности к «МИСИ-фильму» штатного кинооператора МИСИ Павла Тимченко, которая длилась 25 лет.

Димка на крыше пивной. В кадре дом Мусина-Пушкина

В это время нас догнал 1959 год. Я уже учусь во ВГИКе. Амбиции непомерно возрастают. Нам нужна настоящая осветительная аппаратура. Без нее — никуда! Тогда лихие были времена. Письмо от профкома, «дипломатические» переговоры с начальником осветительного цеха — и нам на «Моснаучфильме» отдают списанные осветительные приборы и кабель. Без бутылки, конечно, не обошлось, но в нашем распоряжении уже четыре КПЛ-5 с тяжеленными штативами и два «бэбика». Приборы направленного света! Но нам и этого мало. Под сурдинку первого успеха выколачиваем деньги из бухгалтерии на приобретение на прожекторном заводе двух приборов КПЛ-10 с линзами Френеля и лампами в 10 кВт. Теперь мы вооружены, можно сказать, до зубов. Снимай — не хочу! И мы снимаем…

В большой аудитории расставлена аппаратура. Нужно залить светом все пространство. Перед камерой разыгрывается сцена сдачи экзамена по высшей математике. Страшное дело! Общий план. В роли педагога — известный и многоуважаемый профессор математики Марк Иванович Сканави, в ролях студентов — сами студенты. Умного всезнайку-подсказчика играет Саша Карпов. Сейчас он — актер театра «У Никитских ворот». Нужно подключить свет. К тому времени мы уже знали расположение всех электрощитов в институте. Электрика вызывать нельзя — запретит. Значит, сами. Откручиваю гайки на щитке, разбрасываю по фазам нагрузку (умный был), заворачиваю гайки. Оператор расставляет приборы, я репетирую с актерами. И вот все готово. Включаем весь свет — аж 35 кВт! Светло, как днем. «Мотор!», «Начали!»…

У «тупого» в билете задание — взять простейшую производную. Он спрашивает у всезнайки: «Икс по „Д“ икс? Че писать»? А тот шепотом отвечает: «Икс квадрат пополам». Сцена сыграна, профессор не заметил. Дальше средние и крупные планы. «Стоп!» И, как по команде, гаснет весь свет. Все во мраке. На главном щите института не выдержали плавкие предохранители. Весь второй этаж дома Мусина-Пушкина в темноте. Из соседних аудиторий с криком выскакивают возмущенные профессора. Шумят студенты. Скандал… Делаем вид, что ничего не знаем. Тут уже без электрика не обойтись. На главном щите все под ключами. А у нас не закончена съемка. Что делать?

Алексей Цареградский - Будка

Уже не помню, какую ахинею я плел дежурному электрику. Помню, что с грозным видом врал про важнейшее задание ЦК Комсомола. Подействовало. Минут через двадцать свет был восстановлен. Мы поняли, что нагрузку нужно снизить киловатт до 15-ти. На средние и крупные планы нам хватит. Так и поступили. Сцена была снята. Сменная оптика камеры сделала свое дело, как мы потом убедились на экране. 75-й объектив на крупных планах вылепил отличное мягкое изображение. А пленка-то была чувствительностью всего 40 единиц ГОСТа!

У «МИСИ-фильма» грандиозные планы. С ежегодными наборами прибывают все новые и новые студенты. Кино манит к себе, как магический кристалл, как утренние цветы — пчел. В студию приходят бывшие студенты, выпускники института Леша Цареградский, он же Леха, он же Будка, и Виктор Юрловский, он же Юрл и Витек.

Они принимаются за съемки первого киножурнала. Как вы понимаете, солидной студии нельзя работать, не выпуская в свет кинолетопись. История должна знать своих героев. И киностудия «МИСИ-фильм» выпускает в свет киножурнал №  1 из четырех сюжетов.

Виктор Юрловский - Юрл

Следом за ними на пороге появляются дипломники Слава Цукерман по кличке Цукер, Андрюша Герасимов — Андрэ, Витя Пархаев — Паха, Витя Ман — сеньор Мандолино, Леня Купершмидт — Купер и еще несколько других новичков (пусть простят меня те, чьи фамилии я не назвал). Они объяты пламенем любви к кино. Но всякую любовь, как вы догадываетесь, нужно подвергнуть испытанию: настоящая или показная? И у нас был такой уже опробованный тест.

Очередная съемка в здании Мусина-Пушкина на лестнице между вторым и третьим этажами. Влюбленные герои бегут на лекцию. Звонок уже прозвенел. Коридоры опустели. Но им не до расчета стальных конструкций. Чувства переполняют их сердца. Они целуются. И только фигура грозного заведующего учебной частью вспугивает влюбленных. В съемке участвуют все новички. Им поручается притащить и растянуть грязный и тяжелый кабель, поднять по лестнице на третий этаж сорокакилограммовые КПЛ-10 с не менее тяжелыми штативами, а также все остальное «вооружение». А потом во время съемки — молча стоять у осветительных приборов, выполнять команды оператора и лишь наблюдать, как другие творят «высокое искусство». Одна-две таких съемки, и в студии остается только четверть жаждущих славы.

Андрей Герасимов - Андрэ

Все перечисленные остались. Цукер и Андрэ пришли к нам с уже отснятым материалом фильма о строительном отряде, который ездил работать в Сибирь. Это был предмет их особой гордости и независимости. Но все было снято 16-мм камерой на обратимую пленку. Вспоминаю, сколько они трудились, чтобы синхронизировать звук, который был записан на отдельный магнитофон. На просмотре звук то убегал вперед, то запаздывал. Приходилось подгонять и прокручивать на быстрой перемотке целые куски текста и песни. Но фильм у них получился лирический и очень милый. А вот показывать его во всей красе было большой проблемой.

В студии начинают сниматься одновременно четыре картины: игровой фильм «Рассказ об институте», киножурнал № 1, лирический игровой фильм о любви под названием «Верю весне» и документальный фильм «Солдатская практика» о прохождении будущими офицерами запаса лагерных сборов. Обе камеры нарасхват. Жизнь забила ключами. Салагам «Конвас» не давали. Если талант есть, КС-50Б покажет это на экране нисколько не хуже. Поэтому они тоже начинали с «Аймо».

Леонид Купершмидт - Купер

Сейчас невозможно себе представить, чтобы студенческая любительская студия была способна запустить в производство почти на профессиональном уровне одновременно четыре работы. Я разрывался на части между ВГИКом и «МИСИ-фильмом». Первая и вторая творческие команды студии к тому моменту окончили институт и начали работать на стройках, в проектных НИИ и даже в ЖЭКах, чтобы иметь больше свободного времени. Все они умудрялись хитрым образом отщипнуть кусочек рабочего времени (не говоря об отпусках, субботах и воскресеньях), чтобы делать свое кино. Была жажда, страсть к творчеству, самозабвенное упоение магией кино. Все остальное в жизни шло побоку.

Сэрж Удилин, Андрэ и Цукер на съемках «Верю весне.»

Юрл и Димка на съемках киножурнала

К этому времени мы обзавелись еще одним агрегатом: сельским проекционным аппаратом-передвижкой. Теперь после монтажа сцены не нужно было бежать в зал клуба и умолять механика показать кусочек. Экран рядом на белой стене. В помещении под лестницей получилась собственная монтажная. Она же — место общего сбора, она же — кладовая с аппаратами и лампами.

Съемки шли полным ходом. Проявлялся и накапливался материал. Его нужно было разбирать, сортировать и монтировать. Гора коробок стала упираться в откос лестницы.

Тут-то и пригодился уже накопленный мной кинематографический опыт и знания. Четыре года любительской режиссуры под незримым руководством Льва Кулешова, два с половиной года обучения во ВГИКе, документальный фильм для телевидения «Вагон знаний», короткометражная комедия «Простите, меня ждут». Теперь уже многое снималось «Конвас-автоматом» — самой дешевой и самой распространенной камерой в Советском Союзе.

Рис. Творческий конфликт на съемочной площадке. Цукер, Андрэ и Паха

Виктор Ман - сеньор Мандалино	Владислав Цукерман - Цикер

Работ у «МИСИ-фильма» более чем достаточно. Нужно завершать. Оказалось, что самое трудное в профессии режиссера — уметь доводить дело до победного конца, прощупать нутром в черновом монтаже, где получается и где не получается создать настроение, почувствовать непрерывность хода действия, выстроить внешний и внутренний ритмы фильма. Это теперь я так умно швыряюсь терминами после 50-ти лет работы в кино. Тогда действовала только чуть натренированная интуиция.

Андрэ и Цукер, которые сняли прекрасный материал игрового фильма «Верю весне» и почти смонтировали его, столкнулись лбами на черновом монтаже и расстались, как в море корабли. Некоторое время спустя они помирятся, но кино ждать не может. Осталось доснять некоторые планы — приметы весны, чтобы начать картину, выстроить ритм рассказа, подрезав длинноты, и провести озвучание. Назвался художественным руководителем — полезай в петлю полной ответственности.

Все, как у «больших», — даже подсвет

Кадр из фильма «Чертеж». В роли педагога Алексей Соколов

Если вы не знаете, как снять кадр изнутри весенней лужи, раскрываю секрет. Весной нужно отломать от крыши несколько средних сосулек, вживить в них проволочки и положить в холодильник. Потом взять аппарат КС-50. Положить его на асфальт объективом вверх. Над ним подвесить на солнце кусок ржавого железа с сосульками на проволочке. Над камерой — между железякой и объективом — в зоне фокуса поставить стекло и ждать, когда солнце согреет ледышки, и капли начнут падать по оси объектива. В этот момент, лежа на мостовой, надо нажать на спуск. Взгляд из лужи у вас в кармане. С кадра, который снял Димка, теперь начинается этот фильм. Еще до расставания Слава и Андрюша продумали и отрепетировали все музыкальное сопровождение. Лене осталось только исполнить его на рояле в студии, что и будет сделано, к сожалению, тоже без их участия. Они помирятся, полностью заслуженно получат кучу призов за свой любимый фильм. А потом предъявят его на вступительных экзаменах во ВГИК и поступят на режиссерский факультет.

В. Г. Юрловский — самый мужественный художественный руководитель творческого объединения «Центрнаучфильм»	Слава Цукерман — известный в России американский кинорежиссер

А. Н. Герасимов — ректор высших курсов сценаристов и режиссеров при Союзе кинематографистов РФ

Сеньор Мандолино (Витя Ман) с божьей помощью и еще с моим голосом диктора закончит фильм «Солдатская практика» и тоже поступит в ту же режиссерскую мастерскую.

Юрл завершит киножурнал № 1 в том же году и со товарищи окажется в числе избранных приемной комиссией ВГИКа и известным кинорежиссером и педагогом Борисом Абрамовичем Альтшулером. Так закончился 1962 год. Все они станут настоящими кинорежиссерами и даже педагогами. В следующий набор той же мастерской Альтшулера на режиссерский факультет поступит Леня Купершмидт, а Витя Пархаев — на операторский. На очередном фестивале любительских фильмов кто-то из участников недружелюбно обзовет «МИСИ-фильм» «подпольной кузницей профессионалов».

Светлана Ворон — Светка

Это был смелый и крутой поворот в их жизни, который тремя годами раньше совершил я сам. Проторенная дорожка всегда короче.

Пархаев станет одним из лучших операторов телевидения, а потом еще и мастером-педагогом в ГИТРе. Юрловский — мужественным художественным руководителем творческого объединения на студии «Центрнаучфильм» и будет бороться до конца за сохранение научного кино, пока не наступит полный развал отечественной кинематографии.

Герасимов сейчас руководит высшими курсами сценаристов и режиссеров. Он — ректор. Ман снимает кино и ведет мастерскую режиссеров во ВГИКе, он доцент.

Леонид Купершмидт — секретарь Московского союза кинематографистов

А Слава Цукерман на почве неладов с коммунистическим режимом, успешно проработав на студии «Центрнаучфильм», много лет назад уехал в Израиль, потом перебрался в США. Там снял игровой фильм «Жидкое небо» и стал режиссером — уже американским. На многих русских сайтах можно найти предложение купить этот фильм.

Как-то приехав в Россию, он поделился впечатлениями о своих американских учениках: «Я им даю задание снять коротенький учебный фильм.

А они мне отвечают: «Это же надо снимать со светом! А где нам взять осветителей и рабочих, которые будут таскать аппаратуру? Мы же не будем сами таскать!» Рассказываю, как начинал сам. Как мы сами делали все в МИСИ. Говорю им: «Если не можете ради своего фильма испачкать руки, таскать грязный кабель и мыть полы, из вас режиссеры не получатся!» А они мне отвечают: «Нет, мы так не можем. Таскать аппаратуру — не наше дело». Комментарий не нужен!

Все они, кроме Юрловского, уже больше не вернутся в «МИСИ-фильм».

На съемках летописи. Светка учить салаг снимать кино.

Закончив ВГИК и став полноценным профессионалом, я еще четыре года не мог расстаться со своим любительским детищем. Для меня наступила длинная эпоха «Конвас-автомата», которая началась в 1959 году и продолжалась аж сорок лет.

Леха Соколов — режиссер, профессор А. Г. Соколов

А студенческая студия успешно продолжит работу. Почти 10 лет моего труда не пропали даром. С рук на руки я передал руководство студией сначала Вите Юрловскому, а потом — Светлане Ворон и Диме Тодорову.

Это их заслуга, что студенческая студия в тяжелой борьбе с начальством еще 15 лет своими фильмами завоевывала призы и награды, давала выход на экран фантазии и талантам будущих строителей. «МИСИ-фильм» получит переходящий приз лучшей студенческой студии Москвы, звание «народной». Администрация института будет у нее пять раз отнимать помещение, перегонять из здания в здание, изымать и возвращать камеры. Но студия вопреки всему будет создавать фильмы и вести летопись жизни института целых 25 лет. За те годы в фонде «МИСИ-фильма» накопится почти три часа непрерывного показа законченных работ с уникальными свидетельствами истории страны и удивительными художественными проявлениями. Все фильмы живы и готовы к показу. В них до сих пор живут на экране знаменитые люди и дух доброй студенческой атмосферы той эпохи.

Для меня переход в профессионалы оказался бы совсем незаметным, но судьба вновь подсунула мне сюрприз. Об этом в следующий раз.

Продолжение следует