От "Аймо" до "High Definition"

Алексей Соколов

Окончание, начало в №№1,2/2006

Современные страсти-мордасти

Современные страсти-мордасти я отсчитываю от 1992 года. Но первые попытки вживания творцов в современную кино- и видеотехнику начинались несколько раньше. Случилась беда: научно-популярное кино и документалистика стали уверенно терять популярность у зрителей. «Объективная» причина — недостаток пленки для тиража картин. Игровые фильмы печатались в количестве нескольких тысяч копий, неигровые — по две-три сотни на тысячи кинотеатров. А прокат был обязан показывать их зрителям тоже. Шустрые прокатчики нашли выход из положения: стали включать в удлиненные киносеансы «неигровые» фильмы, завалявшиеся на складах, — «Техника безопасности в мукомольной промышленности» или «Автоматизация консервирования огурцов» и т.п. На профессиональном жаргоне подобная продукция называлась «Болты в томате», и зритель такой духовной пищей пятого сорта травиться не хотел.

Зато «бедное» телевидение жирело на лучших неигровых фильмах страны. Каждую из двадцати научных и хроникальных студий обязали бесплатно отдавать телевидению по одной копии так называемых «общеэкранных» фильмов. Один показ — и десяток миллионов зрителей. Лафа да и только: сетка телевизионного вещания заполнялась бесплатно! Два канала, не сговариваясь, в течение месяца показали шесть моих фильмов разных лет.

Шла перестройка, появились первые независимые студии-кооперативы. Московское телевидение уже освоило систему Betacam, на ней стала снимать все фильмы и открывшаяся независимая киностудия «Видеофильм». Страна вступает в новую эру массового распространения информации: бытовые видеоплееры становятся доступными рядовым зрителям, и фильмы начинают выпускать на видеокассетах.

Как всегда, первыми на новом поприще оказываются дилетанты и любители-полупрофессионалы. Они ничтоже сумняшеся лепят документальные и просветительские фильмы, и эта продукция быстро «выскакивает» на экраны телевизоров — дешево! Тут же находятся теоретики, которые объявляют видео новоявленным видом творчества, категорически отличным от кино.

На самом деле основная масса продукции «пионеров» видео представляла собой убогое кино в телевизионном ящике. Своим «творчеством» они вконец дискредитировали видеотехнику в глазах настоящих киношников.

Идет художественный совет на студии «Центрнаучфильм», на котором обсуждается план следующего года и перспективы развития. Корифей, один из зачинателей научно-популярного кино Александр Михайлович Згуриди, как всегда, говорит тихим голосом и с лукавой улыбкой, хотя использование видеотехники категорически не приемлет. Ему вторит Борис Головня. Мои аргументы о том, что надо пробовать работать на видео, что зритель уже не хочет смотреть наши фильмы в кинотеатрах, зато с удовольствием «принимает» их на телеэкране и покупает на кассетах, никто не слушает. Статистика для них не доказательство. Удобство съемок, экономия дефицитной пленки и ощутимое уменьшение затрат на производство — все мимо ушей и мозгов. Большинство кивает головами, лишь бы не противоречить начальству. Меньшинство, разделявшее мою точку зрения, промолчало. Знаменитая студия «Центрнаучфильм» до последнего часа своего существования к видеотехнике по-настоящему так и не прикоснулась.

Конечно, работа с пленкой на монтаже имеет свой шарм и держать кадр в руке очень приятно. Но прогресс нельзя схватить за руку и остановить. И ВГИК все же решился сделать первый шаг к видеотехнике и закупил два комплекта Betacam.

Мэтр Юрий Озеров (слева) и начинающий режиссер Сергей Белошников

Во ВГИКе, в мастерской Юрия Николаевича Озерова, продолжали учить нынешних покорителей кинопублики. Озеров обладал удивительным даром воспитания творцов. Без нажима и грубой критики он умел убедить будущего «гения» в том, что тот в очередной раз принес не совсем «гениальный» сценарий, а попросту говоря, чушь. И наоборот, поддержать слабые проблески удачного творческого решения. Моя задача в мастерской состояла в том, чтобы студентами было освоено ремесло от «А» до «Я», от драматургии до монтажа и озвучания. Ох, не легкая это работа, скажу я вам, из болота лени тащить бегемотов будущего цвета режиссуры. Нужно быть одновременно и цербером, и ангелом хранителем.

Случилось так, что на ректорат и кафедру произвел неизгладимое впечатление выпускной спектакль курса по актерскому мастерству «Пролетая над гнездом кукушки», поставленный Юрием Борисовичем Ильяшевским. Ректоратом принято решение отснять его в назидание будущим поколениям. Не пылиться же Betacam’ам на складе… Снимать выпало мне, и я впервые столкнулся с современной видеотехникой. Задачи было три: продемонстрировать студентам, что съемка на видео — тоже кино, показать разводку мизансцен на камеру с максимальной выразительностью и демонстрацией на экране, превратить спектакль в фильм в убогих условиях мастерской с примитивными условными декорациями. В спектакле снимались студенты: М. Аранго, С. Ашраф, А. Белянский, Ф. Бондарчук, Т. Кеосаян, В. Осипов, П. Ребане, Х. Санчес, Е. Тонунц, О. Урюмцев, С. Хосе, Ф. Шабанов.

А. Соколов сам весь фильм рисовал и студентов заставлял

Процесс обучения превзошел ожидания. Две камеры, два монитора, развели мизансцену, на репетиции внесли поправки на выразительность и тут же сняли и посмотрели на экране. Вот это «тут же» заставило будущих режиссеров думать, осмысливать, переваривать в голове приемы внутрикадрового монтажа, мотать на ус тонкости профессии. Урок шел с открытыми ртами. В момент съемок разгильдяи невольно превращались в страстно заинтересованных накопителей мастерства. «Тут же» решались вопросы настроения сцены, меры эмоциональности на крупных планах, изящество межкадровых стыков. Пять смен — и часовой спектакль на восьми кассетах. Труд — каторжный.

Монтировать пришлось опять мне, и это был еще один урок. О. Грекова вела подробнейшую запись каждого снятого кадра на все кассеты. Эта покадровая запись стала решающим фактором для успешного и быстрого, тогда еще только линейного монтажа.

Как хорошо иметь много учеников! Олег Уралов, директор «Видеофильма», по доброй памяти за символическую плату предоставил бедному ВГИКу свои монтажные аппаратные. Черновой монтаж я выполнял самостоятельно на VHS (четыре смены), чистовой — с помощью инженеров на Betacam (полторы смены). Вместе с титрами получилось 1 ч 30 мин экрана. Инженеры умоляли сохранить в строжайшей тайне сроки монтажа, так как на подобную работу им отводился почти месяц. Они боялись, что О. Уралов узнает и урежет нормы.

И почему я не зажал кассету у себя дома, а, как полагается, отдал в отдел видеотехники. Там после нескольких просмотров ее потеряли или затерли другим материалом, и назидания для потомков исчезли. И хотя, конечно, этот фильм нельзя назвать шедевром, но как было бы интересно посмотреть его сейчас, спустя 17 лет! Совсем еще юный Федя Бондарчук и совсем не маститый Тигран Кеосаян…

Видеотехника начала свое вторжение в кино, но только в документальное. Студия «Экран» при телевидении частично переходит на видео. Игровое кино даже не думает о магнитной записи изображения. Техники для качественного показа кино на большом экране еще нет.

Перевалил на вторую половину 1991 год. Родной кинематограф расцвел махровым цветом чернухи на экранах. Побиты все рекорды производства фильмов. Только игровых за год выпущено более 500, правда, добрую часть из них никто не увидел.

В режиссеры подались расплодившиеся вдруг «Остапы Бендеры» разного сорта — все хотят стать известными. Единственная в стране Шосткинская фабрика кинопленки захлебывается от заказов. Наша студия «Кентавр» при Гильдии кинорежиссеров страны готовится к продолжению моей серии детских игровых короткометражек «Надо думать» и в большом количестве закупает пленку впрок благодаря связям многоопытного директора Александра Шадрина. Счастливы безмерно! Недавно отстояли нарождающуюся демократию у Белого дома. Настроение отличное, перспективы радужные!

И тут — первый удар: «источник» финансирования моей детской серии фильмов оказывается в местах не столь отдаленных. Через несколько месяцев стало ясно, что в обозримом будущем добыть деньги на кино больше не удастся. Заказы на фильмы перестали поступать. Независимая студия «Кентавр» при Гильдии кинорежиссеров, как и многие другие, прекратила свое существование. Мне — почти 60, по новым меркам — безвозвратно устарел вместе с «Конвасом-автоматом». Внимательно слежу за теми, кого учил во ВГИКе.

Кинорежиссер Сергей Белошников, который завоевал несколько призов на международных фестивалях, снимает свой третий фильм «Год зверя» совместно с французами. Но и у них внезапно кончаются деньги, проект заглох.

Кинорежиссер Юрий Кузьменко, успешно снявший в Одессе три полнометражных фильма, оказался за границей на «ридной» Украине. Чужим там работу не дают. Приехал в Москву, и тоже нет работы. Опустел многолюдный «Мосфильм». За дверями бывших киногрупп — офисы коммерческих фирм. Еще один наш талантливый выпускник вынужден уехать из Молдавии, русский там тоже стал чужим, но и Москва его не обласкала.

Выпускник первого набора Саша Майоров уже ставший Александром Васильевичем, опытным режиссером и педагогом нашей мастерской, имеющий за спиной призы и награды фестивалей, тоже оказался безработным.

Многоопытного профессора Ю. Озерова и его педагогов больше не приглашают работать во ВГИКе. Меня тоже. Хотя еще совсем недавно прокат купил у ВГИКа десять лучших дипломных фильмов. Небывалый случай для института. Все дипломы были сняты выпускниками нашей режиссерской мастерской.

Кино кончилось! Тысячи безработных киношников ударились в поиски любого заработка. Я начинаю работать «левым» таксистом: жить не на что, а 30 лет каждодневной езды за рулем — не фунт изюма!

Но зато наступил расцвет телевидения. Отныне — все импортное: продукты, шмотки, телевизионная техника, кинотехника, пленка, фильмы, культура — тоже импортная.

Отечественный кинематограф нужно спасать, требуется новый закон о кино. Новорожденная Гильдия кинорежиссеров страны это отчетливо понимает. Я, как один из ее организаторов и руководителей, через нашего ученика французского режиссера Жака Дебса от имени Гильдии устанавливаю в Париже контакт с Французским профсоюзом работников кино и телевидения. Нам нужен их опыт: Франция оказалась единственной страной в Европе, которой удалось полностью защитить национальное кино от агрессии заокеанского. Все остальные задавлены Голливудом.

Стефан Поздерек, президент французского профсоюза, дважды приезжает в Россию. Привозит свод французских законов о кино и телевидении в двух экземплярах, дарит их Гильдии режиссеров и секретариату Союза кинематографистов, предлагает совместную борьбу против американизации Европы. Долго и подробно объясняет, как работают экономические механизмы защиты национального кино и телевидения. Но секретариат Союза кинематографистов, возглавляемый С. Соловьевым, смотрит только на Америку.

Гильдия режиссеров предлагает создать русский закон о кино по аналогии с французским, предусматривающий экономические меры борьбы с агрессивной культурой и экономические механизмы поддержки отечественного кино. Если бы он был принят, то сегодня мы бы не говорили об упадке нашей культуры и не ругали родное телевидение. Но руководство Союза кинематографистов под шумок отправляет на утверждение «наверх» свой вариант государственного финансирования кино. Отечественное кино проваливается окончательно, и долгие годы его небытия — следствие того порочного закона. Если бы не нефтедоллары, то и нынешнего оживления не было бы.

А тогда наступил период, когда отечественный игровой кинематограф очень узким кругом творцов мелкими порциями на госденьги стал выдавать «чернуху», но зато на шикарной пленке «Кодак».

Александр Майоров безуспешно предлагает свои комедийные сценарии в Госкино. Не «свой»! Мой проект создания приключенческой детской комедии совместно с Германией и Балтийским флотом тоже отвергнут. Полтора года подготовки — коту под хвост. Детское кино, по мнению чиновников и приближенных кинематографистов, России не нужно. Прокат развален. Многие кинотеатры превращены в сомнительные клубы и салоны продажи автомобилей.

Зато телевизионный монстр центральных каналов выпрямился во весь рост и стал насаждать чуждую России культуру. Ему не нужны отечественные фильмы: ни игровые, ни документальные, ни научно-популярные, ни мультипликационные. На телевидении и в оставшихся в живых кинотеатрах — только американское кино.

Юрий Кузьменко без работы. Никакие его проекты фильмов не находят поддержки. От безвыходности подался на телевидение. Там ему предложили иногда снимать сюжеты и репортажи за мизерную плату. На нее не проживешь. Видеотехнику освоил без труда. Как он позже рассказывал: основной заработок приносила работа «бомбилой». Опытный режиссер, за плечами два высших образования, три полнометражных игровых фильма, награды и призы, вкалывает леваком на московских улицах. И так почти восемь лет до 2000 года. Зато теперь хвастается: «Москву выучил — наизусть!». Встреча с видеотехникой у него была вынужденной: радости не испытал. На съемку оператор привозил обычный Betacam. Московское телевидение на другой технике тогда не работало. Его дело — режиссура. Снимать на пленку или на видео ему все равно, когда нет художественных задач. Линейный монтаж — нет проблем. Был бы только опытный инженер, а режиссерские мозги сделают свое дело.

Сергей Белошников в силу своего энергичного и безмерно настойчивого характера умудрился продержаться на клипах и рекламе до 98-го года.

Наверно, первым из выпускников нашей мастерской «новую дорогу» освоил Федя Бондарчук. Он снимает удачные клипы и рекламные ролики, снимается в них сам и создает собственную фирму Art Pictures. Зарабатывает почетное звание авангардного и опытного клипмейкера. Получает призы за лучшую рекламу. Все ролики снимаются на пленку с последующей обработкой для показа по телевидению. На экране мы часто видим Федора Бондарчука в разных обличьях и во всем богатстве цветопередачи пленки «Кодак». Самая экзотическая роль — князь Мышкин в фильме Ивана Охлобыстина по изуродованному шедевру Достоевского.

Однако во мраке провала страны далеко не всем дипломированным и даже очень талантливым выпускникам удалось проявить свои способности творцов и режиссеров. Кем они только не работали в те годы: и охранниками, и сторожами, и помощниками депутатов.

Весьма необычно, от злости произошло мое приобщение к компьютеру. К изданию была готова моя книжка «Природа экранного творчества». Весь текст напечатан на пишущей машинке, а издательства и типографии принимают текст только в электронном виде. Отдаю рукопись в набор на компьютере, как мне сказали, опытным машинисткам. Читаю распечатанный набор. По 12 опечаток на странице. Плююсь и ругаюсь, но вычитываю. Но две их них — «Эйзенштейн делал подстановки фильмов», «Лев Толстой — генитальный писатель», окончательно выводят из себя, и через неделю на моем столе уже стоял новенький ящик с монитором.

«Кина» нет, процветает только телевидение. Мода вцепилась во все западное, особенно — в американское. Тиражи газет упали с многомиллионных до тысячных. Главный источник информации для всех — мерцающий экран, а новоявленные телевизионщики сделали открытие: учиться делать телевидение — непозволительная роскошь, нажимать кнопки видео может каждый. Это обстоятельство оказалось развращающим и заразительным. Чтобы научиться пользоваться на съемках и в монтаже элементарным приемом — перебивкой, «новому» телевидению потребовалось почти пять лет.

Назло всем защищаю докторскую диссертацию. Не пропадать же двадцатилетним трудам изучения психологии и всевозможных теорий кино и телевидения.

Оказалось, что режиссер с докторской степенью в нашей стране — экзотика. Да еще с толстым мешком педагогического и творческого опыта в режиссуре. Меня подобрали — прибрали к рукам в институте, повышающим квалификацию телевизионных работников. Спасибо Сергею Евгеньевичу Медынскому: подтвердил, что в моем мешке опыта туфты нет. И я стал повышать процент докторов педагогического состава.

Телевидение теперь все снимает на видео: крупные компании на Betacam и Betacam SP, мелкие на периферии на Super VXS. Почти в одночасье появилось 2,5 тысячи таких компаний, в каждой свои журналисты, ведущие, режиссеры, операторы, редакторы, которые слыхом не слыхивали про общение через экран. А где взять столько обученных? По всей Европе не соберешь. Они-то и стали законодателями творческой экранной моды. А чуть позже — учителями, сами стали снимать документальное кино.

Подопечные таких «корифеев» приезжают подучиться в институт и рассказывают, как посылают они операторов на съемки сюжетов для новостей и напутствуют: «Сними мне школу на две минуты или митинг на полторы, чтобы текст уложить, чтобы картинки под текстом мелькали». Про что снимать совсем не важно, сами они на съемки не ездят, а если появляются перед камерой, то только для того, чтобы встать во всю ширь экрана и загородить могучей грудью то, о чем рассказывают. Им невдомек, что на экране нужно показывать событие, а не болтать о нем дежурными словами — экранному мастерству не учились.

Телевидение завоевало главенствующее положение в обществе. Без него никуда: выборы, спорт, информация — все по телевидению. А профессионализм и экранная культура электронного монстра безнадежно рухнули в пропасть вместе с экономикой. «Родное» телевидение смотреть не хотелось: кучи изуродованных трупов на экране, сплошной мордобой, бандиты и рекетиры.

Вот в это время начинает чуть-чуть поднимать голову документальное кино, зашевелились небольшие негосударственные студии. Куда им податься? Только на телевидение. А там уже новые «корифеи» стали учить киношников, как снимать кино, и хочешь не хочешь, а приходится принимать их правила игры. Начитались западной макулатуры и получили простой шаблон: никакой авторской позиции, только изложение фактов, как можно больше интервью. Сначала пишется текст, а уж потом под него при монтаже нашвыриваются какие-то кадры. Какие и в каком порядке — дело двадцать восьмое. Кино перевернули вверх ногами. Главное, что всегда было интересно зрителю — видеть событие своими глазами — заменили словесной ватой. Это стало называться «современным документальным кино». Профессионализм киношников-документалистов был подавлен. Телевидение окончательно превратилось в телеслушание. По образу и подобию стали делать и кинофильмы, но теперь уже на видео.

Столетний опыт и высокое мастерство кинематографа, из которых, собственно, и выросло «родное» телевидение, выброшены на помойку. Страну потчуют плачущими Изаурами и Мариями. Грустная была пора…

Между делом осваиваю компьютерный монтаж, названный нелинейным. Хотя не знаю, когда он мне пригодится. Учу слушателей, повышающих свою квалификацию в телевизионном деле, и при каждой встрече убеждаюсь, что повышать им нечего — уровень их знаний и умений нулевой. Начинаю с азов, ими же заканчиваю.

Информационно-технический журнал «625» (названный по количеству строк на телеэкране) публикует серию моих статей, посвященную монтажу. Результат поражает: молодым творцам знания позарез нужны!

Каким-то чудом во мраке американщины на телевидении появляется луч света: русский сериал «Петербургские тайны». Зрителям дали глоток свежего воздуха, а потом снова тишина. Родное телевидение окончательно забыло, что в нашей стране есть дети. Детские передачи почти совсем исчезли с экранов, даже «Спокойной ночи, малыши» перестали выходить на «Первом канале».

Члены жюри фестиваля детского телевидения: Алексей Соколов (слева) и Гарри Бардин

Вопреки всему институт, повышающий квалификацию работников телевидения, решается проводить фестивали детских программ «Окно в третье тысячелетие». Ни одно госведомство не выделило ни копейки. Вся организация — на плечах Алексея Сарандука, администрации института и моих (как проректора по науке). Неистовая жажда знаний участников фестиваля поразила, педагоги института две недели с шести вечера до двух ночи проводили с ними занятия и разборы фильмов и передач.

Работы конкурсантов показали в кинотеатре «Ударник» с новейшего видеопроектора. В зал входит известный кинорежиссер. Смотрит первый фильм и тут же обвиняет меня в подлоге: «Что же это Вы объявили телевизионный фестиваль, а показываете работы с кинопленки!» Радуюсь — профессионал не уловил разницу между Betacam с хорошим видеопроектором и пленочным кино. Отличие, конечно, есть, но оно уже не столь разительно.

Опомнились телевизионные олигархи: на чужом «мыле» далеко не уедешь, надо варить свое. Две-три Betacam SP, три-пять дней на серию — и пена на экране. Уже ничего! И свое пошло… Акульи аппетиты вынуждают режиссеров снимать серию в 42 минуты за три-пять дней. В таких драконовских рамках без многокамерной съемки «ни туды и ни сюды», главное, чтобы актеры выучили текст. Но пусть читатели не думают, что многокамерная съемка — дело рук современных продюсеров. Многокамерную съемку на пленку с визуальным телевизионным контролем у нас начали осваивать еще в 60-х годах. Большие предварительные репетиции крупных сцен и затем одновременная съемка длительностью до 10 минут. Съемка несколькими камерами крупных батальных, массовых и уникальных сцен часто проводилась и без общего визуального контроля. Но это были скорее исключения из правил общего кинопроизводства. А монтаж фильмов шел обычным путем.

Современное производство сериалов в России на скудные средства делает многокамерную съемку одним из основных условий творческого процесса. Недостаток времени и денег диктует непомерно жесткие методы работы. В результате тоже получается «мыло», но только свое.

Юрий Кузьменко командует группой

Пришел, наконец, 1998 год. Сергей Белошников уже не только режиссер, но и продюсер, начинает снимать свой первый сериал — «Маросейка, 12». Одну из серий делает Саша Майоров. Но страна теперь повергается в дефолт. Чуть поднявшееся из пропасти кино снова прижато ко дну. Лишь к рубежу столетий Белошникову удается закончить сериал. Его впечатления о работе на видео привожу дословно: «Всучили видеокамеру Betacam SP, единственное ощущение — дрянь. Удобно одно — ты не ограничен количеством дублей, но это развращает. Когда снимали на пленку, мы понимали, что снимаем для вечности, что бы там ни получилось. А это все для тети Дуси: раз посмотрела и через час забыла». Но тем не менее Сережа включился в производство сериалов.

Вскоре продюсеры решились пригласить снимать сериал «Дальнобойщики» Юрия Кузьменко. И там возникла первая проблема с видеотехникой: громоздкая и длинная камера SP своим объективом в кабине КамАЗа уперлась в нос актера за рулем. Режиссер и оператор предложили продюсеру снимать сцены в кабине трехматричной камерой miniDV. Тот категорически не соглашался: «Это испортит качество картинки». Оказалось, нельзя снять полсериала. После долгих уговоров и наглядной демонстрации примерок Betacam в кабине КамАЗа продюсер сдался на милость оператора и режиссера. Они установили в кабине две камеры MiniDV, и сериал из 20 серий состоялся. Подмены техники не заметили не только зрители, но даже академики кинематографа и наградили сериал «Золотым орлом». Получил глоток родного воздуха в беспрерывной череде мордобоев и убийств на экране, безмерно радовался за Кузьменко, в его профессиональном умении восторжествовала какая-то доля и моего труда.

За всем, что происходит в кинематографе и на телевидении, наблюдаю, сидя дома за чашкой чая или в зрительном зале Дома кино. Руки чешутся снимать, но еще болит рана, нанесенная Госкино. Идей и даже сценариев — пруд пруди, но идти с протянутой рукой не могу …

Учу новую плеяду студентов. Так и хочется сказать им всем: «Здравствуй, племя молодое, незнакомое!» Им по семнадцать. Почти Сизифов труд: сформировать режиссерское неукротимое целеположение. Ветрище в головах почти ураганный. Хитрю, ласкаю, как внуков, и церберствую. На мое счастье кафедра покупает две трехматричные камеры MiniDV. Вспоминаю свою первую «Аймо» с одной кассетой на 60 секунд и ручным заводом пружины на 17 секунд, после съемки пленка отправляется на проявку и печать — три-пять дней тревожного ожидания, о записи звука даже не мечтали. Рассказываю про это студентам — не понимают. У них с новыми камерами все просто: на кассету можно снять целых 40 минут и прилично записать звук на выносной микрофон, тут же отмотать назад и увидеть убожество первого опуса. Для целей обучения — подарок судьбы. За стеной — монтажная, компьютер с хорошим объемом памяти. Возможность снимать много и быстро получать результат оказывается для них решающим стимулом втягивания в профессию. Одна, а то и две коротеньких экранных работы в семестр, и в копилку падают ценные жетоны профессиональных знаний и навыков. А сколько гордости: свою работу можно показать кафедре и даже на большом экране!

Сергей Белошников курит на двоих с Ириной Апексимовой

Учить приходится всему: драматургии, режиссуре, актерскому мастерству, звукорежиссуре — четыре педагога в одном флаконе. Результаты на экране для начинающих — вполне приличные. Теорию студенты осваивают по двум вышедшим в свет моим учебникам — значительное подспорье и выигрыш во времени. Овладев цифровой техникой и цифровым нелинейным монтажом со спецэффектами, они чувствуют себя причисленными к современному творчеству. При пленочной технологии была бы нужна серьезная производственная база, хотя бы как во ВГИКе, а тут в одной комнате и монтажная, и просмотровый зал, и студия звукозаписи: просмотрел, выдал безжалостную критику, ткнул пальцем на мониторе во все прорехи, показал «как надо» и послал переснимать. Мои учебники «Монтаж» разлетаются по России.

Тем временем Сергей Белошников делает следующий сериал — «Клетка» с Ириной Апексимовой в главной роли. Юрий Кузьменко снимает новую многосерийную работу — «Желанная». Для них работа в цифре на монтаже уже давно потеряла новизну, стала рядовым производственным процессом, обиходом творческого дела. Они ее осваивали в зрелом возрасте.

А новое поколение, мои студенты, с компьютером на «ты» со школьной скамьи. Для них освоить программу Adobe Premiere оказалось пустяковым делом. Нагруженные начальными знаниями в области режиссуры, они отправились на производственную практику. У каждого на счету по три законченных учебных работы! Но особую гордость они испытали, когда обнаружили, что их правильно учили и как раз тому, как следует работать в кино. Да еще Сережа Белошников и Федя Бондарчук — добрая преемственность поколений — проявили к ним, желторотым, особое внимание.

Делает первые шаги новое тысячелетие. На всех телевизионных каналах родная отечественная мыльная пена с убийствами, драками, бандитами и сыщиками. На общем фоне ментовские сериалы — рассказы про ангелов. Но сделаны все они профессионалами, на экране это видно.

Послойный монтаж используется даже в производстве сериалов: в «Полнолунии» с его помощью Белошников достраивает фоны пейзажей к актерским сценам, сцены с оборотнем, нагоняющие страх на зрителей, тоже делаются с помощью компьютера.

Сознание продюсеров, плененное пресловутым рейтингом, остается под значительным влиянием Запада. И все же игровое кино как-то начинает поднимать голову. Массовый зритель кинотеатров тратит деньги только на блокбастеры, родное кино по-прежнему навара не дает и сидит на нефтяной игле. Документальное кино — на ней же, хотя его совсем никто не видит, но в Екатеринбурге и Питере вручают призы за лучшие фильмы. Наши мультипликаторы тоже что-то творят. Говорят, что их смотрит заграница. Понятие «научно-популярное кино» уже забыто.

Нашу культуру охватила страсть наживы, и телевидение в этом играет роль главной скрипки. Оно и только оно доминирует и диктует стране критерии принципов жизни и ценностей. Самое уродующее влияние телевидение оказало на подмятое им же под себя и униженное документальное кино.

Просматриваю в Белом зале Дома кино лучшие премированные в Екатеринбурге документальные фильмы. Впечатление грустное, все снято на видео. Идет кинорассказ о лимоновской партии без единого слова комментария. Восторженная девочка звонит бабушке ночью по телефону из штаба ячейки и говорит, как ей хорошо здесь и интересно. Прямые интервью с самим Лимоновым, в которых изложены его взгляды. Подростки со смаком рассказывают о своих бесчинствах и отсидке в милиции. В результате получается произведение с яркой пропагандой романтического экстремизма. Делай, как мы, думай, как мы! И понимашь, что эти творцы не ведают, что творят в стремлении подражать нынешним телевизионным канонам.

На телевидении сложились штампы и трафареты изготовления документального «продукта», так теперь называется фильм или передача. Изо дня в день нам показывают документальные фильмы, сделанные по единому образцу. «Творческие» приемы-штампы сходят с беспрерывного производственного телевизионного конвейера, словно запчасти к стиральным машинам, чтобы стереть в мелкий порошок самостоятельность зрительского мышления.

В основе телевизионного документально-информационного вещания лежит преднамеренно лживая доктрина, публично заявленная телевизионными магнатами: «Мы даем объективную информацию, а зритель сам делает выводы!» — чудовищная по своему цинизму позиция, рассчитанная на непросвещенного и малообразованного зрителя, инструмент обмана и зомбирования. Прошло больше десяти лет, а ничего в позиции вещания не изменилось.

Каждый студент первого курса психологического факультета любого института уже через два месяца твердо и на всю жизнь усваивает простейшую истину: «Информация, порожденная человеком, не может быть объективной. Она всегда — результат субъективного выбора, субъективного отбора, субъективного взгляда на действительность». Человек с его развитой психикой всегда пристрастен, чему-то привержен, чем-то недоволен. Но когда за информацию платят деньги… Современное документальное кино стоит перед закрытыми железными дверями телевидения с протянутой рукой. Подкармливает Федеральное агентство по культуре и кинематографии. Как-то барахтается, оставаясь без массового зрителя.

Государственные киноструктуры далеко не сразу, но все-таки признали, что кроме пленки для кинопроизводства могут использоваться и другие качественные аналоговые и цифровые носители. Правда, фильмы на таких носителях почему-то стали называть «видеофильмами», хотя «видеотворчества» в природе не существует. Есть только кино и телевидение. Однако документальная студия «Риск» Игоря Григорьева, 15 лет снимавшая на пленку, продолжает работать только на ней и почитает это за доблесть. «На пленке — значит, для вечности», — считает Белошников.

Но чем больше смотрю документальных фильмов, тем больше убеждаюсь, что «для вечности» ничего не остается. Наша документалистика ослепла: не видит страны, не чувствует боли своего народа, не замечает страданий людей, не пытается осмыслить результаты перемен. Редкие удачи — случайные капли в океане случайных и мелких тем. Безжалостная критика в 90-е годы с пеной у рта обвиняла советское игровое кино в том, что оно порождало сказки о стране и людях. Но столь фантастические сказки, которые господствуют сегодня на экране, в те годы даже не снились.

Но время идет, и на нашу землю пришло High Definition. НИКФИ проводит презентацию новой системы: на огромный экран с жесткого диска показывают достижения голливудской продукции. На глаз трудно различить качественные отличия цифровой проекции от пленочной. Но настоящие творцы не спешат хвататься за новинку. Неверие в возможности электронной техники достичь пластической выразительности пленки еще слишком велико.

Привожу дословно суждения Сергея Белошникова, уже вкусившего сполна и того и другого: «Видеокартинка мне не нравилась, не нравится и не будет нравиться в обозримом будущем. Светопередача, цветопередача и глубина передачи пространства на любом цифровом носителе в ближайшие 10 лет не приблизятся к тем, что дает пленка, если не будет какого-то революционного прорыва. Цифровое видео неприятно человеческому глазу. Если бы режиссеры, которые работают в телевизионном кино, имели бюджет, позволяющий снимать на пленку, они снимали бы только на пленку. Все, кто снимает на видео, отдают потом отснятый материал на цветокоррекцию и обработку под кино, плюс изощряются со всяческими фильтрами, и так каждый кадр. Дополнительные хлопоты».

Федор Бондарчук: «Еще чуть-чуть и все будет о’кей»

Федор Бондарчук всю «9 роту» снял на пленку «Кодак», кроме заключительного эпизода, последнего боя. На съемках в горах в его распоряжении было всего около двацати статистов, одетых в душманские костюмы. Их снимали по одному, по два, а потом из единиц конструировали бешеную атаку 200 душманов: 4,5 месяца съемок и год на монтаж. Вся последующая обработка смонтированного материала проходила в цифре: оттенение, расфокусировка, маски для живописности. Федор снимал свой фильм в системе, которая пришла на смену широкому формату и широкому экрану. Эмульсии стали такого высокого качества, которое позволяет при проекции с обычной 35-мм пленки покрыть огромный экран с соотношением сторон 1: 2,35. Но для этого пришлось отказаться от стандарта Люмьера, просуществовавшего 100 лет: один кадр — четыре перфорации. Кадр нового формата занимает только три перфорации.

Сейчас Федор Бондарчук приступает к работе над двухсерийным фильмом, каждая серия по два часа, по роману братьев Стругацких «Обитаемый остров». Секретов будущих съемок раскрывать не стал. Высказал только мечту: поработать с командой Лукаса.

Юрий Кузьменко закончил очередной телевизионный сериал «Охота за гением», вскоре он будет показан на канале «НТВ».

Юрий Кузьменко. Режиссеры иногда тоже думают

Сергей Белошников переводит дух после сериала «Палач» по собственному роману. К High Definition пока тоже не прикасался. Самый ходовой формат телевизионных фильмов — все еще Betacam SP. Над сериалом под его крылом «вкалывали» двое моих выпускников-режиссеров. Говорит, что доволен: одна школа! А требования у него к профессионализму весьма жесткие: «Я никогда не работаю с операторами, не имеющими классического вгиковского образования, не работаю как продюсер с режиссерами без классического образования. Все выходцы из телевизионных недр, выходцы-самоучки, какие-то там журналисты — это все мимо меня. Я не могу с ними разговаривать на одном языке. Это — не профессионалы».

А вот его мнение о цифровых технологиях: «Я не хочу становиться на позиции какого-то консерватора. Цифра — это очень хорошо для определенных целей. Пленка — это „Феррари“ с гоночным двигателем, а видео — джип с автоматической коробкой и ограничителем в 160 км/ч, пережал — разобьешься.

Александр Майоров начинает фильм — еще улыбается

Тем режиссерам, которые испытывают шок и неудобство перед монитором в монтаже без пленки, место на свалке истории. Мне безразлично, я — человек компьютерный. А те, которые испытывают такие чувства, пусть подойдут к календарю и посмотрят, какой год на дворе. В отношении режиссеров монтажа у меня два принципиальных условия: первое — он сам работает на компьютере, без видеоинженера; второе — у него должно быть классическое образование, ВГИК или Высшие курсы, что менее предпочтительно».

Мои бывшие подопечные тоже в работе. Александр Майоров получил, наконец, государственную поддержку и снимает по собственному сценарию кинофильм «Разгульная пирушка». В главных ролях Кахи Кавсадзе и Ирина Апексимова.. Главное впечатление от всех цифровых систем — дешевле, но предпочтение отдал пленке Фуджи.

Вот и на мою новую документальную киноработу выделена государственная поддержка. Предстоит решить — Betacam или High Definition? На государственные деньги свести бы концы с концами. В недалекой перспективе телевидение перейдет на высокую четкость. Качество Betacam станет неприемлемым.

А мне предстоит снимать не просто уникальные, а сверхуникальные памятники культуры — гордость и престиж России. Они под угрозой исчезновения. Их хотят видеть в Европе и Азии, должны увидеть и наши далекие потомки через сто лет.

Что меня ждет, еще не знаю

Проблемы техники сплелись в один клубок с экономикой и политикой, с модой и предвзятым давлением кошельков! Но кто-то же и когда-то же, наконец, и в России должен понять, что телевидение не может существовать без полноценного кинематографа, а полноценный кинематограф не может существовать без телевидения. Не паразитирование одного на другом, а только естественный симбиоз, не противостояние, а только органичная взаимная диффузия способны внести полноценный вклад в национальную культуру.

Э. Сагалаев, президент НАТ, прошедший огонь, воду и медные трубы эфирного корифея, в передаче «Ночной полет» 14 декабря ушедшего года констатирует, что «Телевидение поглупело за десять лет. Вмешались деньги. С этим ничего поделать нельзя!». Можно подумать, что Франция — за пределами нашей Галактики. Тот же Э. Сагалаев ставит нас в известность, что скоро в России будет работать 100 каналов! Цифровое телевидение через портативные преобразователи сможет заглянуть в любой дом на аналоговые ящики. А что там будут показывать? Кто будет на этих каналах работать, создавать контент, если сегодня три четверти телевизионных творцов не имеют необходимой культуры и образования!

Новейшая техника в руках — безжалостное испытание на владение профессией и реализацию таланта. Нажал на кнопку — и все на экране! Но почему-то после одного нажатия кнопки душа трепещет, а после другого — хочется сплюнуть.

Стою на пороге новой работы. Что же готовит мне судьба? А ведь от моей «Аймо» до нынешней High Definition прошло всего-то 50 лет…