Объектив камеры — третий глаз человека

Валерий Ледков

Валерий Александрович Ледков — оператор высшей категории. В творческом объединении «Экран» снял более14 документальных фильмов. Картина «Урок гимнастики» (реж. Тофик Шахвердиев) в 1973 году получила главные призы — «Золотую розу» на Международном фестивале спортивных телевизионных фильмов в Порто Роже в Югославии и «Хрустальный глобус» на фестивале спортивных фильмов в Картинно д`Ампецо в Италии. Фильм «Калужский вариант» (реж. Сергей Логинов) отмечен главным призом Ереванского фестиваля телевизионных фильмов в 1981 году. В. А. Ледков в течение шести лет (с 1973 по1979 гг.) был сотрудником корпункта гостелерадио СССР в Югославии, а затем пять лет (с 1986 по1991 гг.) — корпункта в Испании. В настоящее время он заведует лабораторией оптики операторского факультета ВГИК.

«Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно».

Евангелие от Матфея. Гл. 6, стих 22,23

«Не мордуйте реальность, она и так нам мало понятна»

Из лекций моего учителя, профессора Романа Николаевича Ильина

Нечаянная радость

Как было страшно соглашаться на предложение кадровиков из Гостелерадио потрудиться на благо Родины за рубежом. Персональная ответственность перед миллионами телезрителей за информацию о целом незнакомом государстве. Всего через три года после защиты диплома во ВГИКе. Маленький опыт. Ни помощников, ни языка, ни знания истории страны. Страшно было покинуть друзей, опытных коллег, родственников…

Но судьба была благосклонна. Страна пребывания раскрыла свои объятия. Любой народ со своими традициями, культурой, рожденной собственной историей, своеобразием географии всегда волнует непонятностью. Сама земля и эти другие люди излучают своеобразный аромат места, страны, государства, а особенно, если речь идет о Балканах и многонациональной Югославии. Тогда она была процветающей, монолитной, гордой, неприсоединившейся ни к каким блокам и притом весьма социалистической державой. Конечно, я влюбился в это место на планете и его людей сразу же, на второй день пребывания, что сделало работу любимой, ненасытной на все шесть лет службы в должности снимающего корреспондента Гостелерадио СССР. Главным потребителем информации являлась программа «Время». Естественно, у меня был начальник, заведующий корпунктом. Была и парторганизация посольства, что, как ни странно, оказалось полезно — появился коллектив советников, собеседников, спутников в некоторых поездках. Особенно помогали коллеги из наших газет и агентств.

Гладко только на бумаге

Проблемы начались сразу. Перед отъездом не успел получить международные автомобильные права. Хорошо, что у меня оказалась прославленная «Волга» М-21. Высокая, большая, страшная, как броневик на фоне югославских, в основном маленьких, «Застав» и «фиатиков». Меня очень торопили с отъездом. Ожидался визит нашего премьер-министра А. И. Косыгина в Югославию, а корпункт в этой стране не имел в штате кинооператора. Спасли югославы, которые не дали вовремя визу, и я опоздал к визиту. Отработали коллеги из свиты премьера — наши же «экрановские» операторы. А мой конфуз заключался в следующем. Материальная база корсети была очень слабая и с непрофессиональными снабженцами. Мне вручили магнитофон-«студию» «Нагру-IV» и камеру Eclair-ACL со смешным маленьким широкоугольным трансфокатором (8,5 — 57 мм), один аккумулятор, один кабель подключения, а штатива вообще не нашлось. Камера без описания, правда, новенькая, кассеты по 60 м (5 мин), на моторе какие-то цифры. Спросил, что это за двузначное число. Ответили, что инженеры знают, а мне не обязательно. Начал снимать через день после приезда. Это были отклики на визит нашего Косыгина. Пленка черно-белая обратимка, очень капризная на ошибки в экспозиции. Но удар я получил не в это место. В монтажной белградского телевидения опытнейшая Вера Пантич, монтажер европейской выучки, сразу же определила, что за одну секунду изображение убегает вперед от звука ровно на один кадр. Тут я и без инженера понял, что за цифры на моторе: 24 — это кварцевый генератор скорости съемки. Камера, в отличие от магнитофона, оказалась не телевизионной, а кинематографической…. Как мы мучались при монтаже, выкидывая кусочки фонограммы из интервью. Ведь материалы были событийными, срочными. Как правило, подмонтированную кинопленку с перфорированной магнитной, на которой были комментарии корреспондента и синхронные интервью, отправляли самолетом «Аэрофлота» до Шереметьева. Там их встречал специальный человек из корсети и отвозил в нужные редакции Останкино.

Договорившись с нашими коллегами корпункта в Париже, частным образом обменяли-таки на фирме Eclair эту маленькую пластиночку генератора с «24» на «25». Мастер местного телевидения торжественно установил ее на мою камеру, не взяв никакой платы. Ведь он болел за московский «Спартак» больше, чем за свою «Црвену звезду». Этот милый Милютин выручал меня не однажды и весьма оперативно с ремонтом единственного кабеля (негде было добыть ACLевских разъемов). Менял неудачно сконструированную крышку экспонометра «Сиконик-мастер», которая при замере экспозиции по освещенности объекта торчала под 45° и при любом неудобном случае, за рулем или в толпе, просто отламывалась. Приходилось подбирать из списанного и юстировать под мой прибор другую. Технические проблемы возникали очень часто: свет, объем кассет, отсутствие штатива, от летней жары в автомобиле моментально садился единственный аккумулятор.

Однажды на верфи в городе Кралевица задержали спуск на воду теплохода для СССР, чтобы незадачливый корреспондент успел зарядить свой аккумулятор. Какая свадьба без баяна, какой спуск без кинокамеры?

Генеральный секретарь ЦК Компартии Канады, бывший с визитом в СФРЮ, так называлась в то время вся Югославия, будучи очень капризным и самолюбивым, очень на меня кричал на своем американском языке, почему-де я так долго перезаряжаюсь, когда ему пора на самолет? А Москва, редакция международных программ, заказавшая интервью, возмущалась потом, почему за его спиной ходит официант в белом, с подносом и разносит по холлу отеля кофе? Как будто у меня был выбор.

Часто приходилось в условиях оперативности снимать без всякого света. Особенно трудно пришлось, когда перешли на цветную пленку «Кодак». Смешанный свет от ламп и солнца очень сердил редакторов. Им очень не нравились синие или красные лица великих деятелей. Просто колористическая политика какая-то! Кого сделать красным, а кого наградить голубизной? Ведь баланса по белому у кинокамер не бывает.

А как с идеологией?

Главная моя идеология, как кинооператора, была, конечно, в оперативности и качестве изображения. Но… невозможно не иметь своего мнения о событиях, людях, процессах. Очень не хватало того, что мы называем обратной связью. Не видел своего материала в выпусках, в композиции с другими сюжетами. Трудно было уследить за тенденциями развития нашего телевидения, за методами и манерой подачи репортажа, за тем, как развивается наша отечественная культура кино в целом. Оторванность — наверное, главная проблема работника корпункта. Но мы с моим шефом и другом Александром Шакиным шли по пути «естества жизни». Главной задачей для нас было передать то, что волнует самих югославов — их радости и печали. Развивалась экономика, строились города, дороги, мосты. Потом я имел несчастье видеть эти мосты разрушенными. Когда снимал, был совершенно искренен; с неизбежным восторгом бежал однажды после разрезания ленточки через мост в толпе молодежи среди трепещущих флагов и цветов к другому берегу Дуная. Редакция потом радовалась с нами. За слишком большое количество посылаемых материалов нас с Шакиным одергивали. В то время в СССР существовала определенная иерархия среди государств, показываемых на экране телевидения:сначала Чехословакия или ГДР, потом Болгария, Польша, Венгрия и, наконец, Румыния. А тут вдруг яркий живой материал из Сербии или какой-то там Черногории. А какие были сюжеты! Мы имели достаточно свободный выбор тем. Праздник-конкурс косцов на горных лугах под городом Валево. Сбор винограда — тоже праздник с фонтанами из вина. Праздник сбора слив. Боснийские черносливы — лучшие в мире! Это не реклама. Научный факт. Фестивали мимозы в Боке Которской в Черногории в городе Герцег Нови. Конкурс по приготовлению ухи в крепости под Дунаем в Нови Саде. Были и строгие наказы из Москвы: политпраздники, визиты наших боевых кораблей, делегации, интервью политиков… Идеология была проста: мы работали на свои редакции, они — на партийную идеологию, а югославы «продавливали» идеи о своих успехах. Мы радовались всем темам и сюжетам, потому что тут в основном были наши друзья. Теперь самое время заметить, что кинокамера Eclair ACL с весьма широкоугольным зумом (где-то 18 -110 мм — в переводе на 35-мм пленку) оказалась как раз к месту. Я не прятался от людей, и широкоугольный объектив позволял мне практически в упор разглядывать объекты съемки. Это красиво, динамично, фактурно. Наверное, это был стиль «прямого кино» или «жизнь врасплох». Не представляю, как бы я с такой и только такой оптикой работал в Афганистане или позже в Чечне.

Есть ли братство у «киношников»?

И надо ли бояться плохой погоды?

«Смотрите! Он разговаривал с самим Анатолием Головней!» Так говорил мой товарищ Милорад, представляя меня коллегам на белградском телевидении. Позже, в апреле 1999 года это здание было уничтожено несколькими американскими ракетами. Милорад Глушица был моим югославским кумиром. Ему было поручено помогать мне, а главное — на его табельный номер я сдавал в обработку кинопленку 7240 «Кодак», обратимку. А как он меня выручил однажды. Об этом случае писал в своей книге о Югославии корреспондент «Правды» Василий Журавский. Под новый 1978 год мы получили задание, а точнее, слезную просьбу знаменитого Александра Каверзнева срочно что-нибудь подыскать для новогоднего тележурнала «Содружество», а то получался очень сухой и казенный выпуск. Найти-то мы нашли, но перевалы были в снегу. Решили лететь самолетом. А в то время арабские боевики уже проявили свой героизм по захвату самолетов, и в белградском аэропорту установили новенькую американскую рентгеновскую установку для контроля багажа. Мы прошли контроль и шли садиться в Боинг. Догоняет служащий и говорит, что видел камеру на экране, что все пропало — засветка. Я не поверил. Ведь пленка в металле. Прилетели в Дубровник, идем катером по морю на остров Корчула. Там наши герои. Музыканты и танцоры ансамбля «Морешка». Этот народный фольклорный балет существует около 800 лет. Два короля, черный и красный, бьются за правду, за любовь, за невесту. Очень страстная музыка и страшный танец. Сабли выбивают искры. Все это на фоне моря, пальм, древней крепости в городе Корчуле, где по местному преданию родился сам Марко Поло. Обеспокоенный сообщением служащего аэропорта, я звоню с острова в Белград другу Милораду просить совета. Он сообщил мне убийственную новость: рентгенаппарат в аэропорту не отрегулирован. Группа белградского телевидения, которая улетела в Нью-Йорк, сняла фильм на засвеченную пленку. Что делать? Здесь остров, там Каверзнев. Ансамбль в 200 человек не уехал на рождественские праздники по нашей просьбе. «Русское телевидение едет», — гордились они. Через час телефонный звонок из Белграда. Мой друг отправился на телевидение, взял несколько коробок своей подотчетной пленки «Кодак», размотал ее в темной кабине по 60 м (такие кассеты у моего «Эклера») и отправился на аэродром вручить экипажу ближайшего самолета до города Сплит. В Сплите есть корпункт хорватского (загребского) телевидения. На корпункте оператор — приятель моего Милорада — должен получить пленку у экипажа и рано утром отправиться в порт. Там паром до острова Корчула, его капитан доставит пленку к 11 утра. Но… звоню через два часа. Уже полночь. Жена моего коллеги взволнованно говорит, что летчики наотрез отказались брать посылку, которую нельзя вскрывать (понятно почему). И Милорад кинулся на железнодорожный вокзал. Проводницы взяли. Ура! Но… выяснилось, что друга моего друга нет в Сплите, зато его жена, только что родившая ребенка, рано утром отдав чадо соседке, села в такси, нашла вагон, получила посылку, понеслась в порт. И, о счастье, родной ее дядя поднимался на борт парома! Я, заинтересовавшийся корреспондент «Правды», мой журналист и ошалевший от нас местный таксист понеслись через весь остров в городок Вела Лука в порт прибытия парома. Там на причале нас ждал дядя — седой, в серой кепочке, с авоськой, набитой коробками кинопленки, счастливый и довольный выполненной миссии. Потрясенный таксист сказал: «везде ваши» и купил потом «Волгу». Позже через наше торгпредство мы помогали ему запчастями. Съемку начали в 11.30, с опозданием всего в полчаса. Каверзнев был потом весьма доволен экзотикой сюжета. Позже я спросил у Милорада Глушицы (теперь это оператор прославленного Кустурицы), почему он принял все так близко к сердцу? «Мне нравятся люди, которые любят то же, что я, то есть кино, и мне было бы стыдно, если бы я не помог тебе». Позже вся группа операторов белградского телевидения «скинулась» по 30 м пленки «Кодак Эктахром 7240», чтобы компенсировать мою утрату…

А как погода иногда помогает реализовать чувства! Очень часто вспоминаю рабочий эпизод со съемкой берез в городе Заечар в апреле 1975 года. Молодые листочки. Дождь льет не преставая, тучи обложили всю восточную Сербию. Никаких надежд. Все пропало. Братская могила наших воинов. Больше восьмисот человек покоится здесь с 1944 года и каждому посвящена береза. Роща привезенных из-под Курска саженцев. На могиле свежие цветы. По стволам дождем струится наша грусть — не придут школьники в такую погоду… Вдруг в дождевом тумане яркие пятна плащей и курток. Милые, мокрые лица, лопаты и грабли на плечах. С носиков капает, с капюшонов стекает. Серьезные лица. Их преподаватель в свою очередь удивился, что приехали мы. Работать лопатами, конечно, не стали, но дали нам услышать свои мысли и чувства о погибших здесь симпатичных «рус-ских братушках». «Они наши роджаки, они су погинули за наш живот». Тут прорвалось солнце, березы засветились белым, сияющим жемчугом, в каплях на листьях заиграли радуги. Это был сюжет для «Мира социализма» (был такой тележурнал).

Очень похожее переживание было при съемке на Дунае у города Вуковар. Дождь, грусть. Под тяжелыми тучами едва хватало света даже при полностью открытой диафрагме. Но погода оказалась «в теме». Траурные венки и цветы опускали в воды Дуная. В 1945 году здесь погибло много тысяч наших и югославских бойцов. Офицеры двух наших стран с суровыми и напряженными лицами. С козырьков фуражек сбегают слезы дождя. Капли повисли на капюшонах. Пузырится Дунай. Комок печали в груди. Яркие цветы на темной зловещей зимней воде. Сюжет получился убедительный, суровый.

Вот так и пришла ко мне уверенность в профессии. Не надо бояться различных, иногда непонятных тем, плохих условий съемок. Позже в Мадриде, уже совершенно случайно, въехали на площадь в цен-тре города, запруженную людьми. Камера была с собой. Пока снимал общие планы, начал понимать, что происходит. Пробился к центру этой круговерти народа. Возбужденные крики, драка полиции и толпы. Валяются туфли, кроссовки, очки, платки; лужицы крови. Сам процесс распознавания и есть процесс съемки репортажа. Оператор должен быть психологом и криминалистом. Растерзанная студентка в конце поведала о случившемся в микрофон. Шли в министерство образования, выяснять, почему понизили стипендию и повысили оплату за учебу. А полиция не пустила. Дело обычное.… Но процесс погружения в событие вызывает наслаждение, как от процесса познания жизни вообще.

Как просветленная стекляшка становится «третьим глазом»

Эпифиз — это такая «мозолистая горошина» в мозгу человека. Считается, что она — фрактальный резонатор, воспринимает всю возможную информацию и превращает ее в голографическую картину мировоззрения личности. Ее, эту «горошину», и считают «третьим глазом». Но у большинства людей этот «глаз» почему-то закрыт. Берешь камеру и в оцепенении от страха думаешь, когда же нажимать на эту пресловутую кнопочку? В какой ситуации, где я должен находиться и что должна видеть «эта стекляшка» в нужный момент? Эти проблемы меня мучили достаточно долго. Самосознание совершенствуется в процессе сравнения. Чтобы понять самого себя. человеку, народу, нации необходимо искать соответствия, т.е. адекватности. Исторической, географической, социальной, нравственной. Нужны точки психологической, исторической опоры. Ведь все познается в сравнении. И на Марс нам хочется попасть для сравнения его с нашей Землей. Это я понимал и до своей командировки. Поэтому главное мое внимание привлек образ жизни южных славян, когда-то тоже венедов. Мы ведь тоже потомки этих основателей Илиона — Трои, Венеции, Новгорода, Киева, Суздаля. От древних раскопок на берегах Дуная до кораблестроения и атомной физики — все это вошло в круг наших с Шакиным интересов. Родился принцип снимать открыто, откровенно. Ни иронии, ни сарказма, лишь наблюдение, анализ, сопереживание. Меня интересовала сравнимость форм в народной архитектуре, национальной одежде, танце, музыке, манере говорить, смеяться, мимика, пластика движения. Умиляли снисходительные, добродушные, обстоятельные старики, пытливые, черноглазые, обаятельные дети. Мужественные трезвые мужики и яркие черноволосые женщины. Какие удивительные, не убитые революцией традиции и праздники! Какая любовь к старине! Какие мудрые, спокойные крестьяне — фундамент народа и государства. Можно было завидовать, но и перенять, позаимствовать. Очень было легко и радостно снимать всесербское соревнование косцов с песнями, народными оркестрами, вином и барашками на вертеле. Праздники сбора фруктов. Конкурс сельских трубачей — маленьких оркестриков в городе Гуче с выставкой художников-примитивистов. А одновременно открывались новые фармацевтические заводы в Хорватии и Словении, развивалась химия, машиностроение, строились громадные железнодорожные паромы для СССР — «Герои Шипки», «Герои Плевны», пассажирские суда — «Мария Ермолова», «Любовь Орлова». Но приходилось снимать и отчаянных лгунов с потом смущения на лбу, краской вранья на лицах; игру желваков на скулах разгневанных; и напуганных, с округлыми глазами и потом страха на носу. Важные и чванливые выпячивали нижнюю губу и живот. Тщеславные не могли остановиться и брызгали слюной самовосхвалений. Но были и другие герои. Седой красивый ученый-византолог почетный академик Академии Наук СССР Васа Чубрилович в свои 80 лет дал интервью, а потом, нехотя, со стыдом, не проходящим многие годы, сознался, что был другом Гаврилы Принципа и стоял 28 июня 1914 года с двумя револьверами запасным в каких-то 100…200 метрах от места убийства бедного Франца Фердинанда. «Это мы начали ту ужасную бойню. Были искренними, честными, но наивными националистами. Нас использовали негодяи, враги. Но я помолчу… Красная нить тайных событий тянется и в наши дни…». Это было в 1977 году. Но, как видим, «красная нить» протянулась и до 2007 года. Как все переплетается, как странно накладываются планы или измерения, срезы истории, психологии, нравственности, географии, климата, экономики и вообще судеб людей и стран. Как разобраться в этой дробности мира? Что главное? Голубой просветленный глаз камеры заставил меня осознать все это как цельность, как нечто конкретное, объемное, неделимое, и как бы голографическое — взаимопроникающее. Стало вдруг понятно, что надо работать не для «родной партии и правительства», не для редакции, не для семьи ради заработка. Надо работать на цивилизацию, которая вбирает в себя и возрождение, и капитализм, и социализм, а главное — гуманизм как любовь к человечеству. Человечество — организм, в котором все мы. «Их» не существует. Только «мы» все вместе. Но «мы» разнообразны, как цветы в букете, и это прекрасно. Так не спеша, в течение шести лет, мы «мониторили» всю Югославию и по 90 мин в году были в эфире нашего советского телевидения.

Прямое кино и стилистика документалиста

Не нравится мне диктатура автора, особенно если автор неглубок и самонадеян. Естество говорит за себя, только всмотрись, почувствуй. Диктатура формального монтажа вместо пластики оптического потока и красивой корреляции композиции за счет движения камеры. Мы наблюдаем за объектом, событием. Переживаем. Утоляем свою любознательность проникновением внутрь события, рассматриваем элементы форм, волнуемся, меняем ритм движения, иногда вздрагиваем от изумления, но не трясем камерой ради того, чтобы было «круто» — модно. Не «моргаем» кадрами под пошлую музыку. Мы тихо и уверенно постигаем мир, в котором обитаем. Постижение это весьма чувственно и вполне разумно. Из этого можно вывести формулу, что журналист может быть художником, а скорее, должен быть художником. Для подготовки качественного оператора-репортера необходим уровень знаний и понятий не меньший, чем для обучения оператора игрового — иллюзорного кино, а может быть, и выше, так как репортер работает автономно, оперативно и часто в полном одиночестве. Эстетики в естественном, не игровом кино, полагаю, не меньше. Эмоциональный анализ реальной жизни — задача прямого, естественного, не игрового и научно-популярного кино и телевидения. Необходим также стиль подачи изображения, привычный зрителю, но постоянно совершенствующийся. Он обязан учитывать традиции редакции, традиции страны, культуры, личную манеру автора и, конечно, весь опыт кино и живописи. Нельзя не использовать пластику Рафаэля и Веласкеса, пылкость Ван Гога, юмор юго-славских «наивцев», например хорвата-примитивиста Ивана Генералича, конкретность Роберта Флаэрти, ритмику Дзиги Вертова и Кауфмана, романтику Эйзенштейна с Тиссе и Москвиным, экспрессию и графику Урусевского, таинственность Бергмана и Тарковского, живописность Юсова…

А какое наслаждение испытывает снимающий репортаж оператор: отбор, крупность, движение камеры в процессе съемки, как соло на саксофоне или фортепиано в джазовой композиции. Тема есть, остальное — импровизация. Сверхзадача всегда в сердце, а ритм фонограммы — в душе.

Подытожим

История течет сквозь нас для нашего блага и радости. Благо — это опыт. Нельзя издеваться над прошлым и его героями, даже негативными. Они сбылись, а мы должны быть им благодарны, и учиться у них хорошему, не повторять и не позволять другим творить гадости. Мудрый Вилли Брант, бывший канцлер ФРГ и лидер социалистов всего мира, после интервью нашему телевидению на конгрессе в Мадриде в частной беседе выразил мнение по поводу тогдашних событий в конце восьмидесятых годов в Польше, когда в политику ввалился Лех Валенса, а президентом был маршал Ярузельский: «Политический строй ничего не решает. Качество жизни зависит от нравственности и интеллекта народа и его лидеров». А я добавлю, что пропаганда — это лживая реклама, которой начинают верить даже «рекламодатели». Вспомним закат нашего советского социализма и его лидеров. А болезни наших звезд шоу-бизнеса?

… Аромат хвои на берегах Адриатики и горах Словении, огуречно-йодистая свежесть прибоя, яблоневое марево над осенней Воеводиной. Запахи горных лугов и сена в горах Шумадии, лаванда на островах Далмации — все это слилось в единый аромат моей Югославии. Позже в Испании волновали другие ароматы, не менее романтичные и неповторимые. Господа коллеги, не мордуйте, пожалуйста, действительность — она прекрасна!