«Андрей Тарковский в объективе Александра Антипенко»

Интервью с автором книги Александром Антипенко

Все, что мило, зримо, живо,
Повторяет свой полет,
Если ангел объектива
Под крыло твой мир берет…

Арсений Тарковский «Фотография», 1957 г.

Александр Антипенко: Я много лет мечтал лично познакомиться с Тарковским, потому что первая встреча с его творчеством — фильмом «Иваново детство» — и великолепной работой оператора Вадима Юсова запечатлелась во мне трепетным и радостным воспоминанием на всю жизнь. В 1962 году я работал фотографом на Киевской киностудии им. А. Довженко с режиссером Сергеем Иосифовичем Параджановым над фильмом «Цветок на камне». Мы были старыми друзьями, и я часто приходил к нему в гости. Однажды пришел утром и с порога услышал: «В кинотеатре „Киев“ идет „Иваново детство“. Посмотришь — приходи. И запомни, в кино родился гений — Андрей Тарковский». Вот так Параджанов «втолкнул» меня в сложный киномир Тарковского, в философскую среду его живописных кадров, панорам, необычных контраст-ных изображений снов-полетов.

Съемки многих эпизодов «Иванова детства» были сделаны под городом Каневом, и я увидел на экране совершенно незнакомый мне Днепр, зачарованный камерой Юсова в некий мифологический Стикс. Рассказ писателя В. Богомолова «Иван» был по-новому прочитан А. Тарковским и А. Кончаловским, авторами сценария (правда, в титрах фильма их нет). Они соединили реальность войны и сны-воспоминания Ивана в эмоциональную жизнь мальчика. Тогда я понял, что камера действительно помогает проникать в другие философские сферы жизни, и будучи студентом второго курса операторского факультета ВГИКа, гордился, что выбрал правильную профессию.

Елена Ермакова: Почему Вы стали фотографировать Андрея Тарковского? Ни лавров, ни признания со стороны официальной прессы тогда не было.

А. А.: Меня поразило его лицо, подвижная мимика, иногда детская открытость, иногда жесткость, и всегда удивительная внимательность ко всему происходящему. Когда Тарковский увидел у меня необычный панорамный фотоаппарат «Горизонт», то попросил его посмотреть и играл с ним, как ребенок. В книге есть мое фото, снимок сделал Андрей Арсеньевич.

На премьеру «Зеркала» в ленинградский Дом кино приехали члены съемочной группы: оператор-постановщик Г. Рерберг, актер А. Солоницын, жена Тарковского Лариса Павловна, исполнительница одной из ролей. Тогда в Ленинграде я снимал фильм режиссера Глеба Панфилова «Прошу слова», чтобы мы попали на премьеру, ему пришлось сдвинуть рабочую смену.

А потом были встречи дома у А. Солоницына, дома у Чуриковой и Панфилова, в гостинице «Европейская», где жил Тарковский с женой Ларисой. Кстати, именно там я впервые увидел в осязаемой реальности настоящий шведский стол, великолепно накрытый и благоухающий недоступными для нас, обычных советских людей, продуктами.

Помню, когда я в первый раз стал рассматривать лицо Тарковского через объектив, то заметил, как у него от напряжения стали двигаться усы. Сделал пару-тройку снимков, приучая его к своему присутствию, а потом Андрей Арсеньевич стал воспринимать меня и мой фотоаппарат как единое целое. Мы ему не мешали ни отдыхать, ни работать.

Я даже умудрился снять его в «Волге», когда он уезжал из кинотеатра, хотя технические возможности фотоаппарата «Горизонт» не позволяли сделать резкий кадр, потому что резкость при открытой диафрагме 2,8 проявлялась только с расстояния более 5 метров. Тогда, сидя на переднем сиденье машины, я вытянул перед собой руки и сделал несколько кадров Тарковского, сидящего сзади.

Е. Е.: На какую пленку Вы снимали, пользовались ли подсветкой или специальными фильтрами?

А. А.: У Тарковского есть теория о «запечатленном времени» кино. Хронику, с которой он виртуозно работал, вводя ее как живую ткань в свои фильмы, называл «матрицей реального времени». Время, «увиденное и зафиксированное… может быть сохранено в металлических коробках надолго», — писал он в своих воспоминаниях. Я снимал Тарковского в квартире, где он жил с семьей, без какой-либо дополнительной подсветки. У меня не было ни сверхсветосильной оптики, ни чувствительной пленки. Была кинопленка КН-3, 80 ASA, на которой я делал кинопробы к фильму «Восхождение» режиссера Ларисы Шепитько. Я выбирал реальный свет, старался сохранить освещенность люстры или поймать случайный солнечный лучик, пробившийся в окно. Долго охотился за бликами от предметов, которые окружали Тарковского. Практически всегда снимал открытой диафрагмой 2…2,8, выставляя экспозицию по наитию. Мой объективно-субъективный фотообъектив запечатлел Тарковского в окружении семьи, в квартире с друзьями во время обсуждения его теории «запечатленного времени».

Одно время я жил в гостинице «Мосфильма» на первом этаже, а Тарковский на тринадцатом. Вечерами в своем номере я проявлял черно-белую пленку, затем вносил корректировку в процесс съемки при минимальном свете, а потом самостоятельно в лаборатории «Мосфильма» печатал. Процесс печати черно-белых фотографий — творчество, которое я очень любил, всегда самостоятельно печатал выставочные фотоработы с негативов 24×36 мм в формате 50×60 или 30×40 см, используя для этого увеличитель «Ленинград» с объективом «Мир-37». Жаль, что это «руко-глазо-химическое» творчество ушло в прошлое.

Е. Е.: В книгу вошли и многие рабочие моменты съемок «Сталкера» в павильоне «Мосфильма», и репетиции спектакля «Гамлет» в театре «Ленинского комсомола»…

А. А.: Дело в том, что А. Тарковский пригласил меня снимать фильм «Сталкер». Он видел мой широкоэкранный фильм «Аленький цветочек» режиссера И. Поволоцкой, снятый на спектрозональной пленке СН-6М для аэросъемок. Этот фильм получил специальный приз на первом Всесоюзном конкурсе на лучшую операторскую работу в художественном кино на отечественной кинопленке. Тарковский долго меня расспрашивал, как мы добились зыбкой фактуры мертвого озера, по которому на лодке проплывала Алена, и сказочной атмосферы фильма. Он задавал много вопросов, связанных со спектрозональной пленкой. Мы разговаривали, я, не прерывая разговора, постоянно его снимал, а он шариковой ручкой рисовал свой автопортрет, который и подарил мне при нашей последней встрече.

Но за два дня до его приглашения я уже дал согласие снимать фильм Р. Викторова «Через тернии к звездам» и был откомандирован киностудией им. А. Довженко на киностудию Горького в Москву. Поэтому на съемки «Сталкера» приезжал как гость и как наблюдатель, правда, очень заинтересованный. Я не видел ни одного режиссера, ни до, ни после, который бы так скрупулезно относился к фактурам декораций. На съемках актер А. Кайдановский — Сталкер — бросал гайку с привязанной к ней в виде хвоста марлей, чтобы определить степень опасности пути к комнате исполнения желаний. Момент приземления гайки снимали специальной рапидной камерой, которая замедляет реальное изображение в несколько раз для достижения эффекта «взрыва» мелкой пыли. Созданием этой уникальной пыли (просеиванием через разные материалы) Тарковский занимался собственноручно, хотя в состав съемочной группы входили замечательный художник-декоратор Рашид Сафуллин и ассистент по реквизиту Евгений Цимбал. Процесс создания «сталкеровской» пыли я запечатлел на нескольких снимках. Вот вы сказали — «рабочие моменты». Но я старался снимать так, как журналисты не снимают. Тарковский не замечал меня, он иногда вообще не знал о моем присутствии. Я старался запечатлеть кино с тыльной стороны — часть декорации, часть павильона «Мосфильма», Тарковского, как киномага в момент подготовки к киноволшебству.

Е. Е.: Вы в книге привели цитату из воспоминаний Глеба Панфилова о том, что кино для Тарковского не было источником житейских благ. «Это была тяжелая до изнурения потребность выражать свое отношение к миру, к обществу, к жизни. Процесс творчества, высшее для художника счастье, был для него мукой. Я говорю не о внешних препонах, которые приходилось преодолевать. Мучительно само нахождение единственно верного слова, тона, движения камеры, света». Но Ваш Тарковский — совсем не похож на мученика. Он живой, веселый, сосредоточенный, близкий… Спасибо за такого Андрея Арсеньевича.

А. А.: Когда я снимал Тарковского, то ни о какой книге не думал. Просто не мог его не снимать, потому что передо мной был человек с внутренним неописуемым словами светом души. И когда через много лет начал разбирать свой домашний архив, то понял, что такие «живые» снимки Тарковского нельзя хранить дома. Я безмерно благодарен издательскому дому «Русь»-«Олимп» и лично его генеральному директору Михаилу Соломоновичу Каминскому за издание этой книги, а также типографии «Новости» за прекрасное качество печати. Художники-дизайнеры Д. Корчуганов, А. Ващенко и М. Сарабьянов сделали отличный макет. Но у меня дома еще осталась треть неиспользованных снимков: Тарковский — Параджанов, Тарковский — Панфилов, Тарковский — Чурикова… Если это издание окажется востребованным, то, возможно, появится следующее, с другими редкими снимками, которые откроют новые грани личности великого мастера кино.